12:42 

Mokushiroku | Последнее лето | Часть 1, главы 1 и 2

Вансайрес
...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
Название: Последнее лето
Автор: Mokushiroku
Бета: Essy Ergana
Персонажи (Пейринг): Саске, Сакура, Наруто, Хината и их дети, переживающие кризис взросления.
Рейтинг: PG
Жанр: ангст, семейная драма, романс, повседневность.
Состояние: в процессе.
Дисклеймер: старшее поколение принадлежит Кишимото.
Предупреждение: гет и слэш (в дальнейшем), ОМП и ОЖП, возможный ООС.
Примечание: концепция стырена из данного фика, однако это не продолжение, и характеры здесь немного (а в некоторых случаях и много) другие.
От автора:
Детей Саске и Наруто зовут Изуна, Мадара, Хаширама и Тобирама соответственно. Да, это дань прихоти автора, который никак не может расстаться с полюбившимися ему Основателями, но не хочет писать АУшку или смириться с возможными расхождениями с каноном.

Часть 1. Главы 1 и 2

@темы: Mokushiroku, angst, drama, romance, авторский, гет, лист, редкие пейринги, слеш

Комментарии
2009-08-24 в 12:45 

Вансайрес
...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
Они попрощались, и Саске вышел на улицу. По дороге рука привычно потянулась в карман штанов к сигаретам — несколько лет назад он начал курить, хотя и не позволял этой привычке превратиться в зависимость — и нащупала гладкую крышку коробочки.
Саске чертыхнулся.
Зря он согласился на этот бред. Изумруды из Суны, надо же.
Взгляд его упал на яркую вывеску слева: «Цветочный магазин Яманака». Он никогда в жизни не дарил Сакуре цветов, да и любой другой женщине тоже, но приходить к жене с подарком от Наруто, выданным за свой собственный, и только, было противно.
Он пересилил себя, зашёл внутрь.
Ино, отчитывавшая за что-то молоденькую продавщицу, широко раскрыла накрашенные глаза.
— Надо думать, ты пришёл искать шпионов, притаившихся где-то под прилавком? — насмешливо поинтересовалась она. — Потому что иной причины, побудившей тебя сюда заглянуть, я найти не могу.
Саске мысленно проклял себя за то, что не удосужился поискать другой цветочный магазин, однако отступать было поздно. Он положил на кассу крупную купюру, сказал мрачно:
— На все.
Ино хмыкнула.
— Розы? Хризантемы? Лилии?
— Что угодно, — ответил Саске холодно. — Кажется, это твоя работа — составлять букеты, вот и делай её хорошо.
Чрез пятнадцать минут он подходил к дому с охапкой алых роз, перевязанных подарочной лентой. Более глупо он не ощущал себя с семилетнего возраста, однако выкинуть букет на глазах у всей улицы в мусорный бак представлялось ему не лучшим решением — поэтому оставалось только надеяться, что Сакура ещё на работе. Он понятия не имел, в котором часу она возвращается, поскольку сам обычно приходил в двенадцать, не раньше, однако судя по тому, что иногда рассказывал Наруто, жена засиживалась в госпитале допоздна.
Однако не в этот раз.
— Саске, я и не думала, что ты придёшь так рано, — удивлённо крикнула она из соседней комнаты, услышав звук раздвигающихся дверей и его шаги по коридору. — Меня вот отпустили пораньше, вернее сказать, выгнали…
Она вышла из комнаты, вытирая мокрые руки о передник, и в этот момент чем-то напомнила Саске его собственную мать, чьё лицо уже давно позабылось, потерялось где-то в размытых детских воспоминания.
— Ой, — растерянно сказала Сакура, уставившись на розы в его руках. А потом спросила, робко и почти испуганно: — А это… кому?
Саске разрывался между двумя чувствами: раздражением — она и правда такая дура или прикидывается? — и чем-то, похожим на сожаление.
— Мадаре, разумеется, — фыркнул он. — Он же у нас так любит цветы.
Она улыбнулась… сначала неуверенно, потом всё смелее, и под конец расхохоталась чуть ли не до слёз. Саске сунул букет ей в руки и почувствовал облегчение.
Сакура была явно смущена не меньше его — она сразу же начала суетиться, хлопотать, подрезать розы, избегая смотреть на мужа.
— Ваза… Где же эта ваза? — бормотала она, заглядывая на полки и приподнимая салфетки, хотя уж под ними-то вазы не могло обнаружиться точно.
Из комнаты вышел младший сын, прислонился к стене, посмотрел каким-то пустым, остановившимся взглядом.
— Милый, ты не знаешь, где ваза, которую нам бабушка на Новый Год подарила, фиолетовая такая? — обратилась к нему мать.
Изуна ответил не сразу. Задержал взгляд на букете, осторожно уложенном на стол; губы его чуть шевельнулись, однако слов не последовало.
— На втором этаже, — наконец, произнёс он таким тоном, как будто только что вспомнил, что собирался сказать пять минут назад. — В твоей комнате. Я принесу.
Он сделал шаг и замер, наклонившись, словно споткнулся обо что-то невидимое. Постоял в этой позе секунд десять, потом снова двинулся вперёд, вверх по лестнице, крепко вцепившись в перила.
Саске посмотрел ему вслед.
— Что с ним такое?
— Ох, не знаю… — Сакура вздохнула, покачала головой. — Сама себе места не нахожу. Спрашивать боюсь. Может, экзамены… Ладно, пойду посмотрю, что там с рисом — переварился уже, наверное.
— Стой. — Саске достал из кармана коробочку, отдал ей.
Сакура открыла крышку, вздрогнула, подняла на него расширившиеся, неверящие, прозрачно-зелёные, как после слёз, глаза.
— С-саске… — Взгляд у неё был совсем как в детстве, в двенадцать лет — взгляд испуганной, восхищённой, влюблённой девочки. Когда-то она такой была. Когда-то они все были другими. — Но… я…
— Если ты хочешь спросить, кому это, то да, тоже Мадаре.
Она улыбнулась, покачала головой, как будто всё ещё не смела поверить, шагнула назад. Потом вдруг развернулась, быстро подошла к нему, коснулась губами его щеки.
— Спасибо. Я… я правда…
— Не надо, — резко сказал Саске и отвернулся. Чувствовал он себя гораздо отвратительнее, чем можно было представить.
За много лет Сакура научилась понимать его, подстраиваться, поэтому быстро переменила тему:
— Что-то Изуна долго.
— Пойду посмотрю, чего он там.
Он поднялся по лестнице, раскрыл дверь.
…и замер, поражённый.
Изуна прижимал к глазам руку, и по лицу его, по щекам, по шее, с пальцев текла густо-алая кровь. Рядом стоял Мадара.
Сцены, показанные однажды шаринганом брата, воскресли, ожили, заплясали перед глазами. Пронеслось яркой вспышкой: тёмная комната, разобранная постель, основатель клана Учиха, тянущий руки к лицу дрожащего брата, жуткий багровый отсвет Вечного Мангекьо.
В голове застучало. Вспыхнуло и разлилось в груди единственное чувство, которое он знал в своей жизни по-настоящему: ненависть.
Саске метнулся вперёд, сбил с ног старшего сына, схватил его за волосы.
— Ты, ублюдок!
Тот так изумился, что даже вырваться не попытался.
— Но… но за что?! — голос его дрожал от глубокой обиды. — Это же он разбил вазу, не я!..
Вазу?
Саске глубоко вдохнул и разжал пальцы, выпуская короткие непослушные пряди. Обернулся: Изуна смотрел на него, широко раскрыв большие чёрные глаза; крови из раны на его щеке натекло столько, что пропитался уже весь ворот футболки.
На крики прибежала Сакура, остановилась на пороге.
— Что случилось?!
Изуна переводил взгляд с неё на отца, а потом на брата.
— Я полез за вазой, и оказалось, что Тобирама… — он запнулся, затем продолжил: — …когда-то, сто лет назад, мы тут играли в войну, и он спрятал на верхней полке свиток. Я нашёл его, и он взорвался… А ваза разбилась.
Сакура перевела дыхание. Потом посмотрела на Мадару и Саске, заметила ошарашенный, злой взгляд старшего сына, поняла, что произошло что-то нехорошее.
— Так. К чёрту вазу. Мадара, подай мне, пожалуйста, аптечку, — скомандовала она. — Изу, иди сюда. А осколки я сама потом уберу.
Изуна сделал несколько неуверенных шагов вперёд.
«Так слепые ходят», — пронеслось в голове у Саске, и он похолодел.
— Что с твоими глазами?
Сын вздрогнул, обернулся, посмотрел удивлённо.
— Ну… я не очень хорошо вижу, — признался он. — Свиток у меня прямо перед глазами взорвался.
Вид у него был испуганный, однако ощущение, что он двигается как под водой, по крайней мере, пропало.
Сакура тем временем собрала в ладони зеленоватую чакру, провела ею по щеке сына, останавливая кровь, приподняла его веко, вгляделась в зрачок.
— Жить будешь, — пообещала она. — И видеть тоже. Шрам, правда, может остаться… А глазам нужно дать отдых — поспать или хотя бы просто полежать в темноте.
— Пусть идёт ко мне, — сказал Саске. — Там шторы.
Сакура вздрогнула, заметив выражение, появившееся на лице Мадары при этих словах; вспомнила, как несколько лет тому назад отец устроил старшему сыну жуткую выволочку за то, что тот без спроса зашёл к нему в комнату и что-то там переставил, и строго-настрого запретил даже близко к ней подходить. Может быть, не надо…
Однако было уже поздно: Изуна, кивнув, вышел в коридор.
— Футболку новую возьми, — крикнула она ему вдогонку. — А эту в стирку кинь.
Мадара прошёл мимо неё, стиснув зубы и сжав кулаки.
— Что у вас с ним такое? — спросила Сакура устало, когда они с Саске остались одни.
— Ничего.
— Да ладно, Саске, я же видела, как он на тебя смотрел. И в воскресенье вы поругались…
— В воскресенье? — переспросил Саске нехорошим тоном. — Это когда я его бардак внизу убрать заставил? Знаешь что, Сакура, лично мне было глубоко безразлично, кто из вас это сделает — он или ты. Я, кажется, твои интересы отстаивал; ты вообще сама это начала.
— Да я ж не думала, что ты на самом деле его убирать заставишь…
Глаза Саске опасно сузились.
— Ах вот как? Отлично, тогда в следующий раз решай свои проблемы с ним сама, хватит с меня этого! — Он сделал шаг к двери, однако перед тем, как выйти, остановился и раздражённо бросил напоследок: — Вечно ты всем недовольна.
У Сакуры аж в глазах потемнело от обиды.
«Я недовольна?! — хотелось закричать ей. — Да я только и делаю, что под тебя подстраиваюсь и играю роль счастливой жены; единственный, кто всегда и всем недоволен, причём с самого детства — это ты!»
Она отвернулась, сжав кулаки и подумав, что ещё одно слово с его стороны — и она не выдержит, взорвётся. И так уже нервы на пределе из-за младшего сына, который все последние дни бродит по дому, словно тень, так что страшно на работу уходить и оставлять его одного — вдруг натворит каких-то глупостей…
Взгляд её упал на осколки вазы, рассыпанные по полу — ну вот, теперь цветы даже поставить некуда.
Цветы…
И ожерелье.
Сакура вздохнула. Никогда ещё она не видела настолько красивых камней — тёмно-зелёных, как морская вода на большой глубине, и в то же время прозрачных; солнечные лучи дробились в их гранях, рассыпаясь снопами сине-зелёных искр всех возможных оттенков.
«Ладно, — подумала она. — Я не права. Он тоже старается — раньше не помнил даже, когда у меня день рождения, а теперь такие чудеса».

2009-08-24 в 12:45 

...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
***

Саске, выйдя из комнаты, не стал спускаться вниз — отправился прямо к себе: хватило с него на сегодня общения с домочадцами; лучше бы, как обычно, оставался на работе до ночи.
Зайдя внутрь, он с силой захлопнул дверь, и тут только вспомнил, что послал младшего сына к себе: тот лежал на постели с тёмной повязкой на глазах и повернул голову на звук.
Ну и что теперь, отправлять его обратно?
Саске сел на кровать рядом с сыном, потёр раздражённо лоб. Изуна молчал — ну ладно, по крайней мере, он умеет молчать, когда следует, это уже ценное качество.
Несколько минут он сидел, не шевелясь; где-то на стене, едва различимые из-за царившего в комнате полумрака, мерно отсчитывали очередную секунду часы.
Раздражение начало мало-помалу отпускать Саске; он повернул голову, посмотрел на младшего сына. Тот лежал на спине, бледный и тихий; рана под правом глазом снова начала кровоточить. Саске вытащил бинты из сумки, которую так и не успел, вернувшись с работы, отцепить от пояса, и вытер ему кровь. Рука задела чёрные волосы, рассыпавшиеся по подушке, и он подумал: мягкие. Не то что у старшего сына, чьи непокорные вихры прямо-таки напрашивались на то, чтобы за них оттаскать — что, считай, сегодня и произошло. У младшего же волосы были, как у Итачи, только короче.
— На подушку, по-моему, накапало, — сказал Изуна, прикладывая к щеке бинт.
— Мать отстирает.
Рукой Саске по-прежнему касался его волос.
Вспомнилось: рождение старшего сына прошло практически мимо него. У Наруто уже был тогда Хаширама, и Сакура возилась с малышом при встречах, держала его на руках, улыбалась, лепетала что-то материнское. Потом ходила беспокойно по дому, прятала слёзы, не спала по полночи, задерживая дыхание и глядя в потолок.
Когда Наруто сообщил, что у него будет второй ребёнок, Сакура не выдержала.
— Саске… может быть, мы… тоже…
Он подумал: всё равно же хотел возрождать клан. Так почему нет?
Сакура забеременела почти сразу и какое-то время летала, словно на крыльях. Покупала детские вещички, заставила дом цветами, бросила миссии и даже в госпитале появлялась через раз. Общалась с Хинатой, хотя изначально отношения у них были как-то не очень — впрочем, тут Саске её понимал: о чём вообще можно разговаривать с этой Хьюга? Он и её присутствия-то в комнате обычно не замечал. Поразительно, что Наруто выбрал себе такую жену. Разве что в постели она львица, но Саске обычно пробивало на смех, когда он пытался себе это представить.
Дети родились с перерывом в два месяца: в июне — у Хинаты, в августе — у Сакуры.
— Блондин! Блондин, как я, — гордо говорил Наруто, пеленая младшего сына — поразительно, но при всей его неуклюжести у него это получалось довольно ловко. — Глаза, правда, не мои, но мои зато у старшего.
Первенец Саске был стопроцентно в отца, однако Учиха не испытывал, глядя на него, никаких чувств: ни гордости, ни нежности, или что там ещё полагается испытывать по отношению к собственным детям?
Он брал ребёнка на руки в угоду Сакуре, однако тот словно чувствовал его недовольство: заливался благим матом, краснел, хрипел, так что пришлось в конце концов отказаться от этой затеи — к большому облегчению Саске.
Впрочем, сыну не нравилось и на руках у матери. Уже в два года он бегал от неё, вырывался из объятий, плевался кашей в ответ на ласковое «Мадара-чан». Сакура какое-то время продолжала попытки завоевать его привязанность, потом стала всё чаще задерживаться на работе, оставляя ребёнка с бабушкой.
А потом она снова забеременела.
На этот раз радости не было и в помине: Сакура плакала, когда узнала, и, кажется, задумывалась над возможностью прервать беременность. Саске не разубеждал её и не настаивал, полагая, что это решение должна принимать женщина. К тому же, понимал: не сможет и не полюбит. А есть ли смысл плодить нелюбимых детей? Однако потом что-то произошло, Сакура передумала и поставила его перед фактом: будет второй ребёнок.
Он подумал: пусть девочка — не нужно снова этих глупых маленьких братьев. Сакура сказала: наверняка будет девочка, я так чувствую. Наруто смеялся: девочка родится, сколько можно — мальчишки да мальчишки, у самого уже двое.
Они были так уверены, что даже не стали узнавать пол ребёнка заранее.
Первую беременность Сакура переносила тяжело, со второй всё обошлось: она до последнего ходила на работу и даже как-то расцвела, хотя никаких детских вещичек, мягких игрушек и умилений на картинки с младенцами, как со старшим ребёнком, не было.
Она родила в июле. Саске, что удивительно, запомнил число: семнадцатое, запомнил и день — солнечный, жаркий. В воздухе пахло цветами, скошенным сеном и почему-то морской водой; хотелось лежать на траве и ничего не делать, как в далёком детстве, когда ещё были семья и брат, и не было ни Академии, ни миссий, ни ненависти. Под вечер деревню накрыла туча, огромная, чёрно-фиолетовая, с багряными отсветами заходящего солнца в рваных краях — Саске еле успел вернуться до грозы. В тот момент, когда он заходил в дом, с утомлённого, измученного предгрозовым ожиданием неба сорвались первые капли дождя и застучали негромко по крыше.
Внутри было так тихо, что Саске подумал: Сакура наверняка в больнице — она говорила ему, что срок подошёл ещё на прошлой неделе.
Однако потом по лестнице спустилась её мать и сказала, торжественно и спокойно:
— Всё.
Выяснилось, что Сакура не захотела идти в больницу, осталась дома, когда начались схватки. Это было опасно, однако она настояла на своём и, получается, не ошиблась: роды прошли на удивление легко.
— Где она? — спросил Саске.
— Сакура? Спит наверху.
— Дочка. — Он успел настолько увериться, что будет девочка, что даже не предположил другого варианта.
— Сын у тебя родился. Младший.
Позже он поднялся наверх и остановился, не зная, что делать дальше. Мать Сакуры хлопотала внизу, сама Сакура спала, девушки-медики, принимавшие у неё роды, ушли — казалось, что он остался один во всём доме. Саске — и стук капель дождя по крыше.
Когда-то это уже было, подумал он и почувствовал глухую тоску.
Заглянул в спальню: лицо у Сакуры было усталое, но умиротворённое. Он не стал её будить, пошёл к себе. Внутри, как всегда, были опущены шторы; он присел на пол, опустив голову на скрещённые руки. Потом поднялся, походил по комнате — и только тогда заметил люльку у кровати.
Он застыл.
Кому бы ни пришла в голову эта идея, она была идиотской. Однако настроение вечера, а, может, и погода за окном подействовали на Саске странным образом — он даже не мог как следует разозлиться.
Поражало вот что: ребёнок не плакал. С того момента, как Саске зашёл в дом, прошло уже больше часа, а он до сих пор не слышал детского крика. Мадара, помнится, все первые сутки орал, как будто его резали, а этот…
Спал он, что ли?
Саске подошёл к кровати, посмотрел на ребёнка сверху вниз; тот ответил ему внимательным взглядом больших тёмных глаз.
«Нет, не может быть», — подумал Саске.
Он знал, что новорожденные реагируют только на свет, даже лиц не различают, какой уж тут внимательный взгляд?
На мгновение в голове промелькнула безумная мысль: Итачи тоже был таким, когда родился.
Поколебавшись, Саске щелкнул выключателем, а потом наклонился и взял сына на руки. Электрический свет развеял иллюзию: ребёнок был просто ребёнком, однако он действительно не спал и выглядел серьёзным, как маленький старичок.
Забавный, подумал Саске, и дотронулся до сморщенной ручки — когда он провёл по ладони малыша, тот крепко обхватил его палец.
Дождь на улице закончился, тучи разошлись, в просвете между шторами виднелась полоска фиолетово-синего июльского неба, усыпанного огромными, будто умытыми дождём звёздами.
— Она проснулась, — сказала мать Сакуры, заглянув в дверь.
Саске вздрогнул, почувствовав себя так, будто его застали на месте преступления.
Он хотел было поинтересоваться, кто додумался оставить младенца в его комнате, однако тот зашевелился беспокойно у него на руках, и он отвлёкся, промолчал.
— В остальных комнатах слишком холодно, а у тебя вечно закрыты окна, — ворчливо сказала тёща. — Поэтому я принесла ребёнка сюда. Плохо будет, если простудится.
«Не простудится, — внезапно пришло в голову Саске. — Это же мой сын».
— Да отнеси ты ей малыша, наконец, — улыбнулась тёща, и он, растеряв свою обычную решимость, последовал за ней.
Однако Сакура оказалась слишком слаба и попросила его подержать ребёнка до тех пор, пока тот не проголодается. Они сидели друг напротив друга: Саске в кресле с ребёнком на руках, Сакура — среди подушек, бледная и счастливая, и это было совершенно непохоже на тот день, когда родился Мадара, и вокруг сновали медсёстры, а потом и коллеги Сакуры, пришедшие поздравить её всем отделением.
— Это мальчик, — сообщил Саске внезапно, подумав, что, может быть, ей не сказали.
Сакура рассмеялась.
— Я знаю.
— Ты не расстроена?
Она покачала головой, посмотрела на них с ребёнком
— Я думала, что не хочу второго мальчика. Но… вот он есть, и я знаю, что мои предыдущие чувства и мысли не имеют никакого значения. Всё оказалось совсем по-другому… и это прекрасно. Понимаешь?
Не смогу и не полюблю, вспомнилось Саске.
— Понимаю, — сказал он. — А есть он вообще когда-нибудь захочет?
Ему казалось, что младенцы должны орать беспрерывно, требуя грудь, и Мадара в своё время не торопился опровергнуть это мнение.
— Не буди лиха, пока оно тихо, — засмеялась Сакура.
Он посмотрел на ребёнка и обнаружил, что тот действительно заснул.

2009-08-24 в 12:46 

...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
…Двенадцать лет назад невероятно осмысленное выражение в глазах младенца, поразившее Саске, было всего лишь игрой света и тени в полутёмной комнате, однако теперь сын смотрел на него точно таким же взглядом — внимательным, серьёзным, печальным.
А потом он, вздохнув, перевернулся в кровати и положил голову отцу на колени.
Саске вздрогнул; он терпеть не мог, когда к нему лишний раз прикасались, в том числе жена и дети — однако младший сын обычно и не пытался. Он вспомнил, каким заторможенным и отстранённым тот был внизу, вспомнил слова Сакуры.
— Что у тебя с экзаменами?
Изуна пожал плечами.
— Сдам.
Нет, не то.
А что тогда? Что за проблемы у него могут быть в двенадцать лет?
Он вспомнил себя в этом возрасте: дни, наполненные чёрной, жгучей ненавистью; бесконечные тренировки в погоне за большей силой; редкие вкрапления минут, проведённых с друзьями, как проблеск солнца между тучами — но солнца холодного и далёкого. Нет, у его сына совсем другая судьба и совсем другие проблемы. И это, в общем, хорошо.
Машинально Саске снова провёл рукой по волосам мальчика, и тот повернул голову, посмотрел на него с молчаливой просьбой в глазах.
— Отец… — начал Изуна осторожно и сделал долгую паузу. Саске молчал. — А вы… с Наруто-саном никогда не ссорились?
Вот оно.
Он с Узумаки, что ли, поругался? И с которым из?
Почему-то сразу подумалось: со старшим.
«К примеру, я слышал, что вы умудрились обзавестись там личной жизнью, Узумаки-сан».
Может, он ревнует его к девчонке?
Саске вспомнил, как сам в детстве ревновал Итачи к Шисуи. А потом Итачи к отцу. И отца к Итачи.
Что касается вопроса, то лучше, конечно, сказать, что нет. Во избежание дальнейших разговоров на эту тему. Но…
Саске почему-то подумал об ожерелье, подаренном Сакуре.
Ещё одна ложь?
— Ссорились, — наконец, сказал он. — И даже сильно. На несколько лет.
Изуна приподнял голову, жадно вгляделся в его лицо.
— …Почему?
«Потому что мой брат убил всю нашу семью, и я был готов спуститься в ад, чтобы ему отомстить. А Наруто, так получилось, был против».
Нет, этого ему знать не нужно.
Саске прислонился к стене, заложил руку за голову — вторая лежала на плече сына — и посмотрел в потолок.
— Потому что у нас были разные цели в жизни. Скажем так.
— А потом цель снова стала одна и та же?
Саске усмехнулся.
— После достижения определённого возраста у большинства людей цели в жизни становятся похожими.
Сам от себя не ожидал, что это скажет.
— То есть, надо просто ждать?
— Смотря что для тебя важнее — твоя цель или твоя дружба.
— Но у меня нет никакой цели.
— Тогда в чём проблема?
— Я… не знаю. — Изуна опустил голову, посмотрел в сторону, обдумывая услышанное. Вид у него при этом был забавный: сдвинутые брови и сосредоточенный взгляд не слишком сочетались с нежными, ещё полудетскими чертами лица. Саске помнил его совершенно другим: весёлым, беззаботным, болтливым. Когда он успел так сильно измениться?
— Я подумаю об этом, — наконец, пообещал младший сын решительным голосом.
И это тоже выглядело забавно.
— По-моему, тебе пора к себе.
Изуна чуть вздохнул и попытался встать, однако Саске не позволил ему этого сделать — подхватил и поднял на руки, как маленького. Чёрные глаза чуть расширились, однако в целом сын, похоже, не возражал. Он был тёплым и тяжёлым, и Саске подумал: а Итачи то же самое ощущал, когда носил меня на руках?
Он толкнул дверь и вышел в коридор.
— Отец… А почему вы назвали меня этим именем? — внезапно спросил Изуна, обхватив его руками за шею.
«Потому что я слишком боялся, что назову тебя Итачи».
Впрочем, на этот раз во взгляде младшего сына светилось чистое любопытство; вряд ли это могло быть вопросом жизни и смерти.
— Имя как имя. Тебе не нравится, что ли?
— Да нет, — Изуна засмеялся. — Просто Хашираму и Тобираму назвали в честь Шодая и Нидайме. Я подумал, что, может, был какой-то Изуна тоже. Говорят, с именем передаётся и судьба.
— Бред говорят.
— Ну, в общем, да…
— Всё, иди теперь сам.
Саске опустил сына на пол перед дверью в его комнату, и тот напоследок ему улыбнулся.
«Судьба… Когда-то я думал, что моя судьба — убить Итачи».
Но это было не так.
Усмехнувшись, он развернулся. Снизу на лестнице стоял старший сын и смотрел на отца как-то странно; Саске окинул его холодным взглядом и пошёл дальше.

***

Судя по всему, эта кошка была для старика единственным близким существом на всём белом свете, и он так по ней убивался, что Мадара невольно подумал: «Если бы я был у отца единственным, он бы тоже меня любил?»
Он вздохнул, пытаясь отделаться от навязчивых воспоминаний: отец послал Изуну к себе в комнату, отец отнёс Изуну обратно на руках.
Отец! На руках!
Да скажи кто-то такое пару дней назад, Мадара рассмеялся бы ему в лицо.
Раньше он думал, что Саске считает его слишком маленьким, поэтому не воспринимает всерьёз, и выбивался из сил: отличные отметки, тридцать пять миссий класса «А»…
Однако младшему брату двенадцать, он ещё не закончил Академию и учился всегда посредственно, а отец любит Изуну, а его, Мадару — нет.
Он даже по поводу отчёта из Страны Молний ничего не сказал…
Нет, лучше вообще об этом не думать, иначе препаршивое настроение на весь день обеспечено.
Мадара посмотрел на утопающую в прохладном солнечном свете поляну; на прыгающих по веткам сосны белок; на покрытые облупившейся красной краской деревянные стены храма.
Потом подул на занавесившую лицо чёлку, поглядел на солнце, прикрыв один глаз — и в очередной раз поймал себя на том, что гримасничает: не иначе как влияние придурка Тобирамы.
Впрочем, лучше уж Тобирама, чем Хаширама. После возвращения из Страны Молний их оставили работать в том же составе, и Узумаки-старший окончательно вообразил себя Хокаге, даймё, или кем он там себя представляет. На этот раз он, словно издеваясь, послал его выполнять задание уровня «D»: у смотрителя какого-то захудалого храма пропала любимая кошка.
— Узумаки, ты сдурел?! — возмутился Мадара. — Это же миссия для моего младшего брата!
— Главное правило шиноби, Учиха? — спросил тот в ответ, приподняв бровь.
Мадара закатил глаза.
— Шиноби никогда не показывают своих эмоций.
— Ну, и это тоже. Но вообще-то я имел в виду, что приказы командира не обсуждаются.
Учиха фыркнул.
Нет, Хаширама, конечно, всегда строил из себя не пойми что, но раньше всё-таки больше для смеха — кривлялся и сам понимал, что кривляется — поэтому Мадара ему и прощал. А теперь он, кажется, и впрямь возомнил себя самым умным. Это всё девчонка, которая поддакивает ему на каждом слове…
Чёрт бы её побрал.
— Хаши, я тоже блондин, давай лучше я буду твоей девушкой! — возопил Тобирама тогда, в Стране Молний, когда до них обоих дошло, что происходит.
Мадара мрачно подумал, что так и впрямь было бы лучше, однако Хаширама энтузиазма по поводу идеи отчего-то не продемонстрировал и продолжал проводить всё свободное время с напарницей.
— Предатель! Изменник! — всю последующую неделю Тобирама картинно заламывал руки, расхаживая по комнате. Раньше они всегда просили в гостиницах один номер на троих, но в Кумогакуре Хаширама с девчонкой неизменно брали отдельный. — Учиха, мы должны ему отомстить!
— Как? — хмуро поинтересовался Мадара однажды, доставая из холодильника холодное пиво и стараясь не прислушиваться к звукам, доносившимся из-за стенки.
— Не знаю ещё! — Узумаки-младший заходил по комнате быстрее, то и дело запуская руку в светлые растрёпанные волосы: верный признак того, что мозги у него заработали в полную силу. Если, конечно, в случае этого идиота вообще можно говорить о каких-то мозгах. — Слушай, Учиха! Я придумал. Предложу этой Изуми провести со мной ночь, и когда она, разумеется, согласится, расскажу обо всём Хашираме!
— Разумеется, согласится, — передразнил его Мадара. — Девственник несчастный.
— От девственника слышу! — возмутился Тобирама. — Ну соблазняй её сам, раз такой умный.
Мадара уселся на диван, открыл банку с пивом.
— Меня не привлекают блондинки.
— А блондины? — Тобирама неожиданно нарисовался рядом и, томно вздохнув, плюхнулся к нему на колени.
Учиха чуть не поперхнулся пивом.
— Да иди-ка ты, — ласково предложил он и спихнул Узумаки с коленей — так, что тот отлетел практически к противоположной стенке.
— Учиха, ты разбиваешь мне сердце! — зарыдал Тобирама, потирая ушибленный бок. — Сначала брат отверг, теперь вот ты… Никто не может разглядеть во мне настоящей женщины, ах, как это ужасно!..
— Какой ещё женщины, придурок? — спросил Мадара и тут же понял, что зря это сделал.
— Что значит «какой»?! Секси-но-дзюцу!
Комнату заволокло белыми облаками (и без того дышать было нечем, подумал Учиха). «Прекрасная золотоволосая дева является потрясённому воину подобно тому, как солнце показывается среди туч, услаждая взор своим божественным сиянием» — вот как называл это дзюцу Тобирама, и, надо признать, в глазах у Мадары и в самом деле зарябило от обилия золотого цвета.
— Ты же не поднимешь руку на девушку? А не то смотри, могу повредить тебе ненароком какие-нибудь внутренние органы… или не только внутренние, — невинно пообещала блондинка, сверкая бьякуганом в обоих глазах.
Мадара отступил, но было уже поздно.
— Учиха, а может мы на собственном опыте проверим, что же такого Хаширама находит в блондинках? — жарко зашептала красотка, повиснув у него на шее.
Он попытался вырваться из объятий недевичей силы, но она вцепилась в него только крепче; он со всей силы толкнул её, она не устояла на ногах, однако и его потянула за собой; вместе они рухнули на пол. Падение сопровождалось ужасающим грохотом: Тобирама задел локтём небольшой столик, стоявший возле дивана, тот опрокинулся, и стоявшие на нём вазы, стаканы, чашки, тарелки — всё полетело вниз.
Дверь резко распахнулась, и на пороге появился Хаширама в одних штанах.
— Что…
Он замер, уставившись на открывшуюся его взгляду картину: брат в обличие голой красотки раскинулся на полу; сверху на нём лежал Учиха, покрасневший и тяжело дышащий.
Глаза у старшего Узумаки сделались, как два больших голубых блюдца.
— Он пытался меня изнасиловать! — завопил Тобирама, по счастью тут же принявший свой обычный облик. — Но я знал, что ты придёшь спасти меня, о, мой герой! Отомсти же за поруганную честь своей сестры… то есть брата!..

2009-08-24 в 12:46 

...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
Мадара фыркнул, поднимаясь на ноги.
— Кто тут кого пытался изнасиловать — это большой вопрос.
— То есть ты признаешь, что тебя может изнасиловать женщина, Учиха?! — с восторгом спросил Тобирама.
Хаширама смотрел на них каким-то странным взглядом.
А потом устало сказал:
— Идиоты.
И вышел вон.
— Я-то тут причём? — пробормотал Мадара, не понимая, отчего ему вдруг стало так тошно. Хаширама и раньше обзывал их идиотами, да и они его тоже, но… всё это было игрой. А теперь он, похоже, говорил совершенно серьёзно.
По-видимому, Тобирама тоже это заметил, потому что сказал сердито:
— Сдаётся мне, старший братец возомнил себя слишком взрослым. А это всё она, она, я точно тебе говорю!
На сей раз Мадара с ним согласился.
— Да, — сказал он, нахмурившись. — В кои-то веки ты прав, Узумаки. С этим надо что-то делать.
И ладно бы Хаширама с ней только трахался — это ещё можно было пережить. Но он ведь и на миссиях стал распределять задания так, что всё самое серьёзное и ответственное делилось между ним и девчонкой, а им с Тобирамой оставалась какая-то чушь, достойная разве что малышей, только закончивших Академию.

…Вот как, например, это задание найти кошку. Нет, Хаширама точно над ним издевается.
Ладно, надо отделаться быстрей от этого идиотской миссии, а с Узумаки… с Узумаки он ещё поговорит. Сколько можно это терпеть, в самом деле?
Мадара не удержался от соблазна продемонстрировать смотрителю свою технику теневого клонирования — когда-то, когда Хаширама ещё не был таким высокомерным ублюдком, именно он научил его ей. Учихе нравилось, какими округлившимися глазами простые люди смотрели на дзюцу, используемые шиноби, однако старик особого интереса к зрелищу не проявил и через какое-то время скрылся в храме. Мадара плюнул с досады — и стоило только тратить чакру? Старик наверняка вообще полуслепой.
Оставив клонов прочёсывать кусты на предмет пропавшей кошки, он обошёл храм, уселся на траву и достал из кармана сигареты — ну хоть покурить спокойно, пока есть возможность. Рядом с домом, да и вообще в Конохе, нельзя — может узнать отец, и ему это наверняка не понравится. Хотя сам-то курит, Мадара видел.
Впрочем, ему наверное вообще всё равно…
Он затянулся и поглядел на чёрную кошку, выбравшуюся из углубления под фундаментом и уставившуюся на него будто бы с осуждением.
— Ну что ты смотришь? — спросил Учиха, наклонившись и глядя прямо в мерцающие жёлтые глаза. — Мне тоже хочется быстрее свалить отсюда, не думай. Но я не могу, пока не найду эту чёртову…
И тут до него дошло.
— Эй! — заорал он, рванувшись за кошкой, однако та успела проскользнуть обратно под храм, и он просунул внутрь руку, пытаясь поймать её за хвост. — А ну иди сюда, животное!
Он пошарил рукой ещё и внезапно наткнулся на что-то шуршащее.
«Это ещё что такое? — подумал Мадара, вытаскивая на свет целую кипу пожелтевших от времени листков, вложенных в клеёнчатую обложку. — Любовные письма смотрителя? Тобирама бы пришёл в восторг».
Он скользнул глазами по бумаге.
«И тогда я подумал: видит ли кто-нибудь из окружающих мои истинные возможности? Замечает ли, какой силой я наделён? Нет».
Мадара замер и отложил листок. Потом вытащил наугад другой.
«Позволить этой силе погибнуть вместе со мной, отказаться от сокровища, оставленного в наследство великим кланом, казалось мне предательством по отношению к самому себе. Много ли значило предательство по отношению к глупому младшему брату в сравнении с этим?»
По спине Мадары пробежал отчётливый холодок.
«Дневник это, что ли?», — подумал он, и хотел было положить его на место, однако в этот момент из дыры в фундаменте снова показалась кошка, и Учиха, поспешно сунув листки в рюкзак, бросился вслед за ней.

2009-08-24 в 19:43 

Всех женщин звали Сэли!
Шикарнейшая вещь! Автор, брависсимо! :hlop::hlop::hlop:
Восхитительно красочно прописанные образы юных шиноби - каждый по-своему хорош. Читаешь и понимаешь, что другими они просто не могут быть.
Понравились родители - Хокаге, отчитывающий сына, Саске, боящийся параллелей с Итачи, Сакура, поддерживающая семейный очаг. Никакого ООСа, что не может не радовать.
+отличная сцена в гостинице с Тобирамой и Мадарой - повеселила и разрядила обстановку. Ибо я читала, пребывая в напряжении от каждого поворота событий.
Спасибо, Mokushiroku.

2009-08-24 в 20:02 

...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
Нечеточка
Спасибо большое!
Для меня все эти сцены — Хокаге, отчитывающий сына, Тобирама и Мадара в гостинице, упоминания Итачи — многое значат, даже если они и не несут в себе основной сюжетной нагрузки, и я очень рада, что они вам понравились))

2009-08-25 в 08:13 

"Тогда поиграли - было весело, а сейчас и аппетит разыгрался", - задумчиво сказал дракон.
Понравилось невероятно.
Текст очень сильный, за героев безумно переживаешь, страшно за них дико. Очень живые, близкие. Плюс парочка моих личных кинков - как Наруто-Хокаге, детки Саске с Наруто, да и имена родные весьма приятны))) Дети просто чудесные.
Очень хочется, чтобы они разобрались со всем до того, как это станет слишком поздно. *бегает по потолку*
Спасибо за прекрасную историю :red:

2009-08-25 в 10:44 

Вансайрес
...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
Хэлтья
Спасибо за лестный отзыв!
Кинки эти и мои тоже (особенно про имена :laugh: ), и я не могу не радоваться, что кто-то ещё их разделяет))

2009-08-25 в 10:59 

"Тогда поиграли - было весело, а сейчас и аппетит разыгрался", - задумчиво сказал дракон.
Mokushiroku
Отзыв еще отцензуренный :gigi: в голове оно выглядело как "ыыыууууааакакклево!<вставить переживание по событиям текущей главы>ыыыы!" и постоянно менялось))
Кинки эти и мои тоже (особенно про имена :laugh: ), и я не могу не радоваться, что кто-то ещё их разделяет))
:friend: а какие у Вас еще кинки в тексте есть?

2009-08-25 в 14:53 

...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
Хэлтья
а какие у Вас еще кинки в тексте есть?
Тобирама, вешающийся на Мадару
Первая любовь))) Большая и безнадёжная))
Если подумать, наверное, ещё что-то есть, но это, пожалуй, основное))

2009-09-20 в 02:49 

Carpe Diem
Mokushiroku,
спасибо!!! Это и в самом деле достойно Библиотеки Цунаде :hlop:

2009-09-20 в 07:56 

Вансайрес
...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
Fei Xue
Рада, что вам понравилось)

   

Библиотека Цунаде

главная