• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: брюс (список заголовков)
01:52 

Доступ к записи ограничен

amethyst deceiver
It's his excessive consumption of mushrooms. They've addled his brain...(c)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

01:49 

Доступ к записи ограничен

amethyst deceiver
It's his excessive consumption of mushrooms. They've addled his brain...(c)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

23:35 

Воспоминания Селандины Кеннингтон и отрывок из воспоминаний ее мужа

tes3m
Я перевела короткий очерк о Т.Э.Лоуренсе, написанный Селандиной Кеннингтон, женой художника Эрика Кеннингтона, для сборника "Т.Э. Лоуренс в воспоминаниях друзей" (1937).

     Когда я впервые встретила Т.Э., я не знала, кто он, и он не произвел на меня сильного впечатления. Он пришел в тот дом как друг Эрика, и я помню, как он сидел чуть в стороне от других на жестком диване. Он вызвал у меня ощущение чего-то странного, когда сидел там, очень красивый и очень неподвижный, как некая прелестная экзотическая птица или зверь в неволе — безупречно владеющий собой, но жаждущий, чтобы все кончилось. Когда мы вышли, он радостно принял участие в шутке: на диванные подушки надели пальто и шляпу и положили кошмарную куклу на диван, чтобы озадачить того, кто придет позже.
     Я слышала со всех сторон, что он чувствует отвращение к женщинам и что он сказал: "Кеннингтон женился, больше мы о нем не услышим", и встревожилась, узнав, что он придет в наш дом на Чизвик Молл. Он в шутку сказал Эрику: "Надеюсь, твоя жена не коллекционирует негритянские скульптуры". Эрик сделал великолепнейшую поддельную африканскую статую из комков пластилина и разных бытовых инструментов: мы установили ее на видном месте в столовой, но Т.Э. и бровью не повел.
     Я робко сидела напротив Т.Э. и помню только, какое чрезвычайное впечатление произвел на меня его испытующий взгляд. Т.Э. мог быть веселым или отчужденным, затем в его глазах вспыхивал внезапный голубой огонь и было потрясающее ощущение силы, ты понимал, что он мог по своему желанию узнать о тебе все, что можно узнать, и мог, если пожелает, заставить тебя сделать то, что он хочет. Это было что-то вроде неиспользуемой в тот момент гипнотической силы, скрытой и огромной. От этого я перестала робеть, так как поняла, что это бесполезно — он все о тебе знает, и ничего тут не поделаешь.
     Вскоре после этого у меня был крайне тяжелый выкидыш, несколько дней я была ужасно больна и не хотела больше жить. Тогда Т.Э. поднялся ко мне: сел на стул, наклонившись вперед и держась за него руками, устремил на меня взгляд и начал: "Конечно, вы, должно быть, чувствуете, что очень несчастны, вы чувствуете, что потерпели неудачу в своем деле, и это чуть ли не самое важное дело в мире... вы, должно быть, чувствуете, что совершенно никуда не годитесь и отныне все бессмысленно..." Он продолжал, не останавливаясь, описывать меня мне же самой, прояснять мои ночные кошмары, давая им определение, и делал все это с женской точки зрения, а не с мужской. Казалось, он знал все, что может означать выкидыш, вплоть до стыда быть из-за него осмеянной, и в то время, как он говорил, тепло начало втекать в меня, вместо того, чтобы струиться из меня прочь, он не только показывал вещи такими, какие они есть, он давал силу начать все сначала. Моя мерзкая сиделка сказала: "Я не могу пускать сюда посетителей. Она слишком слаба, чтобы говорить... И гляньте, сколько этот человек оставался". Затем, нехотя взглянув на меня: "Должна признаться, вы не выглядите уставшей... Вы выглядите лучше". Еще долго пришлось восстанавливаться физически, но с того времени духовно я была в порядке. Конечно, после этого я искренне полюбила Т.Э.
     Когда у нас бывали посетители, которые могли оказаться утомительными, мы прятали его под навесом для дров, усадив на колоду для рубки мяса за укрытием из вязанок хвороста. Однажды летним вечером он явился в Холли-копс на своем мотоцикле и увидел, что мы накрыли ужин в саду; он улыбнулся и сказал: "Думаю, я могу привести сюда моего друга", и сходил за пареньком из военно-воздушных сил, который был с ним. У нас был оживленный ужин, Т.Э. точно знал, как вовлечь в разговор этого мальчика, всякий раз, когда считал это нужным. После ужина Т.Э. и Эрик ушли обсудить дела, и мальчика было легко разговорить. Он, кажется, считал Т.Э. величайшей редкостью, кем-то очень драгоценным, но довольно неумелым, таким, что нужно ради его же блага мягко им помыкать и заставлять заботиться о необходимых в их поездке мелочах (я забыла о чем: о пальто или о чем-то еще в этом роде) против его воли.
     Ненавидел ли он женщин? Об этом так часто спрашивают. Я думаю, что нисколько не ненавидел, но он не испытывал к ним обычного интереса с сексуальной точки зрения, а еще он глубоко не одобрял то, что делают многие женщины - мешают мужчине выполнять его предназначение. Они склонны лишать его стремления к приключениям, они удерживают его, чтобы он заботился об их удобствах. Против этого он выступал постоянно и упорно. Некоторые люди, послушав, как о нем рассказывает Эрик, часто спрашивали меня довольно многозначительно: "Ну а вы что о нем думаете?" Этот вопрос всегда вызывает у меня тот же неизбежный прилив чувства, и я обнаруживаю, что начинаю отвечать, необдуманно выпалив: "Ну, понимаете... Он спас мне жизнь".
Текст в оригинале
Эрик Кеннингтон написал о Лоуренсе намного больше (он ведь и общался с ним больше). Его впечатления порой совпадают со впечатлениями его жены: он пишет о гипнотической силе, которой, по его мнению, мог обладать Лоуренс, и которую тот будто бы однажды применил к нему (I think he used mesmeric power (later he strongly denied doing so) — p. 230); о том, что "было легко стать его рабом" (p.231), о его "кристальных" глазах, похожих на глаза животного, одаренного человеческим разумом и т.д. Я перевела один отрывок, описывающий тяжелое состояние духа, в которое Лоуренс впал после увольнения (против его желания) из военно-воздушных сил в 1923 году.

     Я впервые приехал в Клаудс-хилл познакомить Т.Э. и Пайка, который должен был стать его печатником. Дверь была открыта, мы с Пайком вошли и оказались среди молодых людей. Т.Э. до этого всегда казался обособленным ото всех и не говорил о других знакомствах, так что это оказалось неожиданностью. Все в униформе танкового корпуса, они чувствовали себя совершенно непринужденно — читали, беседовали, писали. Величайшей неожиданностью оказалось состояние Т.Э. Он был одержим бесами; заметно похудевший, бледный, испуганный и дикий. Казалось, он избегал смотреть на меня, а когда посмотрел, его взгляд был враждебен, но он так быстро обрел свое обычное спокойствие, что первое впечатление забылось на несколько лет. Он нашел танкиста, чтобы я его рисовал, а сам занялся обсуждением множества вопросов с Пайком. Рисуя, я отметил, что он делал это быстро, но без спешки, и что трудное он превращал в легкое, а головоломное — в простое. На лице Пайка появились понимание, энергия, а также глубокое доверие. Я сосредоточился на рисунке, и Т.Э. подошел, незамеченный, и захихикал у меня за плечом. "Удивительно... Странно... Ты нарисовал женщину, Кеннингтон". Я запротестовал. Он настаивал: "Нет, это лицо женщины". Позирующий был смущен.
     В одном я совершенно уверен. Того, что Т.Э. не в себе, — а это был какой-то страшный сон средь бела дня, — и что было так очевидно для меня, не видел никто из этих молодых людей.
     До этого он, хотя и дал мне прочитать свою книгу, всегда скрывал от меня нигилизм — проклятие, настигавшее его периодами. Возможно, он не открывал его мне потому, что знал — нигилизм мог бы разрушить художника-творца, а возможно он знал, что я буду надоедать ему насмешками. Думаю, дело было в первой, более благородной, причине.
     Он шутил по поводу своих неприятностей среди танкистов, так что я не догадывался о длительной пытке, которую он там претерпевал, но именно во время своей службы в танковом корпусе он нанес нам чрезвычайно странный визит — без предупреждения, как обычно, и с солдатом* на заднем сиденье мотоцикла. В тот раз — впервые — он отбросил все предосторожности. Стена боли разделяла нас и его. Мы чувствовали себя беспомощными, потому что он смотрел на нас так, словно это мы были виноваты в его разочарованиях. Возможно, он специально для того и приехал, чтобы поссориться. Выглядело это так, будто Т.Э. два или три часа давал представление. Он нападал на все. На жизнь в целом. На брак, на родительские чувства, на работу, на мораль и особенно на надежду. Конечно, мы страдали и были не способны справиться с ситуацией. Нас хватало лишь на то, чтобы увиливать и тщетно пытаться обратить все в шутку. Юный танкист держался очень уверенно. Он стукнул кулаком по чайному столику и пригрозил: "А ну, хватит. Сколько раз я тебе говорил? Смотри мне прямо в лицо..." Укротитель животных и Т.Э., дикий зверь, который частично ему повиновался. Я достал то, над чем мы совместно работали, и Т.Э. был, как обычно, внимателен. Молодой человек, сидевший в стороне с моей женой, поделился своим огорчением из-за страданий Т.Э. Я не знаю, кто это был, но он имел огромное мужество и очень любил Т.Э. Как Т.Э. выходил из этих кризисов? Не думаю, что кто-то мог ему помочь, хотя он действительно казался полностью пришедшим в себя. (T. E. Lawrence By His Friends, edited by Lawrence, A. W., Jonathan Cape, London 1937, pp. 242-243)
* Видимо, Джон Брюс (записи о нем)
Селандина и Эрик Кеннингтоны)

@темы: черты характера ТЭЛ, отзывы о ТЭЛ, окружение ТЭЛ, внешность ТЭЛ, биография ТЭЛ, Брюс, masochism and sexuality, Clouds Hill

17:12 

Джон Брюс о встрече с Шарлоттой Шоу после смерти Т.Э.Лоуренса.

"В июле 1935 года меня пригласили встретиться с ней в офисе поверенного. Я думаю, она знала о порках. Так или иначе, у нас был конфиденциальный разговор. Она сказала, что только нас с ней Лоуренс удостоил своего доверия* и что эту честь надо ценить.
"Если некоторые вещи станут известными, — сказала она, — это пойдет на пользу лишь издателям пикантных воскресных газет, а Лоуренс этого не заслужил".
Его родственники и близкие друзья были очень озабочены, они прилагали все усилия, чтобы заставить людей дать обязательства не предавать гласности конфиденциальных cведений о Лоуренсе.
Миссис Шоу сказала: "Вижу, вы не хотите пойти навстречу". Я спросил ее, как можно написать полную историю жизни Лоуренса, если не учитывать все подробности последних десяти лет. Она сказала, что об этом позаботится "Чеканка", но я ответил, что картина будет не полной. Она спросила, намереваюсь ли я предать гласности мою историю и, если это так, неужели я не подумаю о матери Лоуренса? Я сказал, что публиковать мою историю мне и в голову не приходило, а если это из-за его матери они все волнуются, тогда я готов дать слово чести, что ничего не опубликую, пока она жива". (Перевод мой)
* Шарлотта Шоу заблуждалась на этот счет.
В оригинале
Рассказ Джона Брюса цитируется по одной из основных в "лоуренсоведении" книг — "Тайные жизни Лоуренса Аравийского" Филлипа Найтли и Колина Симпсона (The secret lives of Lawrence of Arabia by Phillip Knightley and Colin Simpson, 1969) стр. 200-201 Книга представляет собой результат журналистского расследования, проведенного после того, как в 1968 году в "Санди Таймс" были опубликованы статьи, основанные на признаниях Джона Брюса.

@темы: masochism and sexuality, Брюс, окружение ТЭЛ

02:47 

Друзья Лоуренса среди сослуживцев в ВВС и танковом корпусе.

(Большую часть записи составляют мои переводы из писем Т.Э.Лоуренса Робу Гаю и Шарлотте Шоу. Источники указаны в конце.)
В 1955 году Э.М. Форстер в радиопередаче, посвященной «Чеканке», сказал: «Я ничего не знаю о жизни, которая там описана. Конечно, я познакомился с военнослужащими — например, в Клаудс-Хилл, убежище Лоуренса, где я встретился с его друзьями, с которыми и до сих пор поддерживаю отношения. Но я всегда знал их вне службы, я никогда не видел их работающими, а тем более не работал вместе с ними. Я никогда не разделял с Лоуренсом никаких его испытаний, поэтому не могу их истолковывать, могу лишь строить о них догадки, и я не могу подтвердить истинность того, о чем он рассказывает. Говорит ли он правду? Он это делал не всегда. И он всегда будет сбивать с толку тех почтенных людей, которые воображают, будто говорить правду это то же самое, что быть искренним. Искренним он был, но он любил выдумки и розыгрыши, любил петлять, сбивая со следа, и рассыпал много словесной пыли, которая ставит в тупик серьезного исследователя.»(1)

Форстер прав. "Чеканку" не следует воспринимать как точное описание жизни Лоуренса-Росса в ВВС. Это художественное произведение и, создавая его, Лоуренс писал не обо всем, что с ним происходило: он отбирал нужный ему материал, чтобы говорить не только от своего лица, но и от лица всех летчиков, которые, по его словам, «еще не научились говорить» (вспоминаются строки «улица корчится безъязыкая»). Он хотел показать, что, несмотря на свою славу, принадлежность к привилегированному сословию и образование, имеет на это право, потому что добровольно отказался от прежней жизни: «И вот я сбросил... все удобства и все, чем я владел, чтобы грубо погрузиться в общество грубых людей и найти себя на оставшиеся годы первозданной жизни» ("Чеканка", перевод FleetinG_). Отчасти это была правда — правда чувств — и она отразилась в книге, но писать биографию Лоуренса, опираясь только на эту книгу, нельзя.

Вот, к примеру, можно ли по "Чеканке" догадаться, что за два месяца до того, как Лоуренса выследили журналисты и он был удален из рядов ВВС, он познакомился там с человеком, которому чуть позже написал, что для него «удовольствие быть в рядах ВВС отчасти - и в значительной степени» зависело именно от этого человека. А ведь обычно, когда речь идет о Лоуренсе, принято уверять, что любил он только технику, а к людям привязанности не испытывал. Это звучало бы убедительнее, не всплыви в свое время на аукционах письма к Робу Гаю и не описывай Лоуренс в письмах к Шарлотте Шоу других своих друзей из числа военнослужащих (перед ней он не пытался скрыть искреннюю привязанность к ним). Авторизированный биограф ТЭЛ Джереми Уилсон считает, что показывать их широкой публике не нужно, ибо она их может неправильно истолковать, а они на самом деле совершенно не важны. Одно письмо он, правда, процитировал, чтобы доказать, что Лоуренс вовсе не был влюблен в Гая, как думают «некоторые авторы, видевшие лишь маленькую часть сохранившийся переписки между Лоуренсом и Гаем». Правда, непонятно — если он считает, что прийти к такому мнению можно было, лишь прочитав маленькую часть сохранившийся переписки, а вся переписка тут же развеяла бы все подозрения, почему же он не знакомит нас с этой перепиской?
Единственное письмо, которое он разыскал как доказательство того, что Лоуренс не увлекался Гаем, на меня производит как раз противоположное впечатление.
Впрочем, не у меня одной. Найджел Николсон в рецензии на биографию Лоуренса, написанную Джереми Уилсоном (упоминала тут), пишет, что Уилсон «убедителен — кроме одного аспекта: секса. Г-ну Уилсону противно рассматривать этот аспект слишком внимательно. Когда он исследует отношения Лоуренса с юным арабом по имени Дахум, которому тот посвятил "Семь столпов мудрости" ("я любил тебя"), г-н Уилсон говорит, что многие читатели будут введены в заблуждение и поверят "худшему." Почему же худшему? Потому что г-на Уилсона шокирует даже предположение, что Лоуренс был гомосексуален. Кроме того, когда Лоуренс написал, что он день ото дня был "ближе к этому" с одним рядовым ВВС, г-н Уилсон пишет, что это не являлось доказательством гомосексуальных отношений, когда ясно, что являлось — по крайней мере, в сфере чувств.»(2.)
Роберт Гай (3.) был очень красивым («красивым, как греческий бог», по отзыву друга Лоуренса, Джока Чамберса, "ангельски красивым", хотя и с vile Birmingham accent, по отзыву Лоуренса), белокурым и голубоглазым, но более ничем не примечательным, парнем, не блиставшим ни умом, ни особыми доблестями, не любившим читать, к тому же явно интересовавшимся лишь деньгами и связями Лоуренса. Это последнее обстоятельство мешает Уилсону объявить отношения Гая с Лоуренсом настоящей большой дружбой, поэтому он пишет, что Гай был просто попрошайка и вымогатель (sponger — Jeremy Wilson, Lawrence of Arabia, The Authorised Biography, 1989, стр 1128), а Лоуренс давал ему деньги и подарки исключительно по склонности помогать нуждающимся.
Вот, например, Лоуренс, пишет Уилсон, по доброте душевной подарил Гаю одежду, а нехороший писатель Десмонд Стюарт увидел в этом акте чистой благотворительности что-то не то. Но Уилсон почему-то не пишет, что это была за одежда, а Десмонд Стюарт как раз сообщает, что 31 марта 1923 Лоуренс отослал портному на Сэвил Роу чек за сшитое для Гая пальто за 16 фунтов 1 шиллинг (1 фунт стерлингов = 20 шиллингов), и два голубых кашемировых костюма (для него и для себя) за 33 фунта 8 шиллингов оба. Итак, один костюм стоит почти 17 фунтов, значит, костюм и пальто для Гая обошлись больше чем в 33 фунта. Жалованье Лоуренса в Бовингтоне было 51 фунт в год, а вернувшись в ВВС и служа в Индии, он получал 60 фунтов. Исходя из этого, можно представить и жалованье Гая, рядового ВВС. (Стоимость костюмов я узнала из книги Десмонда Стюарта T. E. Lawrence‎ by Desmond Stewart - 1977- Стр. 276:«A 'Drab Cheviot overcoat for RAM Guy, Esqr' cost £16.1.0; the bill also included two suits of blue Cashmere, one for Lawrence himself, the other for Guy», а размеры жалованья Лоуренса из T.E. Lawrence: biography of a broken hero by Harold Orlans, 2002)
Видимо, то, что речь идет об очень дорогой одежде, не мешает самому Уилсону считать, что Лоуренс просто вот так вот оригинально помогал первым встречным "попрошайкам", но от читателей он такой доверчивости не ждет.
Уилсон уверяет читателей, что отношения Лоуренса с Гаем неправильно поняли по трем причинам: из-за красоты Гая, из-за одного письма и из-за ласковых обращений в письмах: 'My rabbit', 'Dear Rabbit', 'Dear & poor miserable old thing', 'Dear Poppet', Poppet of poppets' и т.д.(rabbit -кролик; Poppet - крошка, малютка, душка, милашка). Да, только три причины, пишет Уилсон, делая вид, что других не существует, хотя противники Уилсона ссылаются и на другие письма, и на подарки, да и то, о чем упоминает Уилсон, понимают совсем не так примитивно, как он хочет показать. Уилсон опровергает только наличие гомосексуальной связи между Лоуренсом и Гаем, но ведь некоторые его оппоненты и не утверждают, что она была, а пишут просто о влюбленности Лоуренса, о сильном, хотя и не очень долгом увлечении.
Но рассмотрим те подробности, о которых Уилсон упоминает. Ричард Ф. Кроуфорд написал, что Уилсон, уверяя (хотя и не приводя никаких доказательств), будто Кролик и Милашка это просто армейские прозвища, не берется, однако, рассуждать о том, как Роб такие прозвища получил. Меня этот вопрос как раз не волнует. Ну, получил и получил. Не всем же прозываться Крутыми Джеками?
Однако Лоуренсу эти прозвища нравились, он ли их придумал или не он. Если Кролик и было прозвищем, которым Гая звали многие, "мой кролик" — обращение, которое показывает привязанность Лоуренса к нему.
читать дальше

Источники (и некоторые цитаты по-английски)
Отрывки из писем, воспоминаний и других источников перевела я.
upd О чувствительности.
The Lass of Richmond Hill на You Tube
О знакомстве Палмера с Э.М. Форстером я писала тут.

@темы: черты характера ТЭЛ, окружение ТЭЛ, музыка, быт и нравы эпохи, биография ТЭЛ, Брюс, masochism and sexuality, Clouds Hill

21:58 

Лоуренс Аравийский о Дераа: "У той истории, вероятно, есть другая сторона".

tes3m
После восторженного отзыва Т.Э.Лоуренса на рассказ Форстера "Доктор Вулэкотт" польщенный автор попросил более подробно описать впечатления ("I am very glad it got you, I hope you will write again and in length), добавив, что рассказ его самого делает счастливым и погружает в экстаз, выводящий за пределы времени и окружающего мира" (из письма от 17 ноября 1927 в Selected Letters of E.M. Forster: 1921-1970 т. 2 - 1985 Стр. 81)
Лоуренс ответил 21 декабря 1927 года: "...Эти "огни автомобиля" — изумительны. Тут я испугался: любопытно стало, как вы выпутаетесь, и засомневался, хватит ли вам мастерства закончить то, что начали.
Остальное — просто чудо. Иначе не скажешь. Это повредило мой дух. Я не знал, что такое может быть написано. ... Во всем произведении в целом есть некая странная очищающая красота. Так страстно, конечно; так непристойно, возможно, скажут некоторые, но я должен признаться, что это заставило меня изменить свою точку зрения. До этого я не думал, что подобное можно так представить — и что в это можно так поверить. Полагаю, вы это не опубликуете? Не потому что там как-то уж слишком много сказано, а потому, что там гораздо больше показано, чем сказано — и показаны там таинства. Турки, как вы, наверное, знаете (или догадались по умолчаниям в "Семи столпах") сделали это со мной — насильно, — и с тех пор я не знал покоя, скуля себе под нос: "Нечист, нечист". А теперь я не уверен... У той истории, вероятно, есть другая сторона — ваша сторона. Я никогда не мог этого сделать: думаю, во мне не рождалось еще влечение настолько сильное, чтобы заставить меня прикоснуться к другому существу. Но, возможно, подчинившись кому-то вроде вашего персонажа, олицетворяющего смерть, можно достичь большего раскрытия возможностей тела — а через это и его более полного конечного разрушения — чем то, что может дать одиночество. Между тем, я ваш должник за переживание такой силы, и сладости, и горечи, и надежды, какое редко кому выпадает. Жаль, что я не могу отплатить, выражаясь не так неуместно уклончиво, и не могу предложить "больше, когда мы встретимся", потому что будет тяжело говорить о таких вещах, не привлекая в качестве доказательств наше собственное поведение и наши тела, а в моем случае это уже слишком поздно". (перевод мой, редактировала amethyst deceiver)
Оригинал (Lawrence of Arabia, Strange Man of Letters: The Literary Criticism and Correspondence of T. E. Lawrence edited by Harold Orlans.1993 стр.159-160) Ссылка
Приложения

@темы: masochism and sexuality, Брюс, Дераа, окружение ТЭЛ

07:18 

Лоуренс Аравийский и Джон Брюс

Я решила написать о том, что мне точно известно в связи с телесными наказаниями, которым подвергался Лоуренс по своему желанию в последние 12 лет жизни. Опираюсь, в основном, на книгу Гарольда Орланса "Т.Э.Лоуренс. Биография сломанного героя", поскольку Орланс пишет только о том, что может быть подтверждено. В 1968 году брат Лоуренса Арнольд разрешил двум журналистам, Колину Симпсону и Филиппу Найтли, просмотреть бумаги, оставшиеся от его брата. То, что они там нашли, потрясло поклонников Лоуренса еще больше, чем разоблачительная книга Олдингтона.
В июне 1968 года в Санди Таймс был опубликован цикл из четырех статей Колина Симпсона и Филиппа Найтли, рассказавших о сенсационных признаниях, сделанных неким Джоном Брюсом. На основании этих признаний были написаны книги "Тайные жизни Лоуренса Аравийского" Колина Симпсона и Филиппа Найтли(1969) и "Принц нашего беспорядка" Джона Мэка (1976).
Джон Брюс, шотландец 19 лет, прибыл в Бовингтон в марте 1923 года за 3 дня до Лоуренса. Вскоре Лоуренс предложил ему стать его помощником и телохранителем за 3 фунта в неделю. Несколько месяцев спустя Лоуренс рассказал молодому человеку историю о том, что его родственник, которого он называл "Старик" или "Дядя Р." требует его наказания.Орланс называет историю о дяде Р. "кошмарным изобретением": Р., вымышленный ирландский родственник его отца, якобы унаследовал состояние его отца и при этом он еще ненавидел и презирал и его отца, и самого Лоуренса. "Как он должен ненавидеть нас за грехи моего отца"- говорил Лоуренс о вымышленном дяде. Лоуренс, по мнению этого дяди, опозорил их род, забыв Бога, бросив службу, оскорбив короля, завязнув в долгах у "проклятых евреев". Чтобы избегнуть разглашения того, что он незаконнорожденный, Лоуренс якобы должен был подчиняться этому дяде, который приказал ему подвергнуться порке. Брюс сперва отказывался пороть своего нанимателя, потом согласился.
Первая порка не удалась. "Присланные дядей" розги не оказали никакого эффекта, поскольку Лоуренс был в брюках. Дядя велел отныне их снимать. Брюс получал письма с инструкциями и вопросами от дяди. Писал и отсылал их по почте, разумеется, сам Лоуренс, о чем Брюс не догадывался. Лоуренс же получал и читал ответы Брюса. В письмах дяди не только предписывались условия наказания, но и содержались требования, чтобы Брюс следил за реакциями Лоуренса и писал отчеты об этом. Вопросы Р . были, например, такие - после сечения "оставался ли он неподвижным или были признаки дрожи? Оставалось ли его лицо бледным? Раскаивался ли он?...Чувствовал ли он, что наказан справедливо?"
Дядя писал о Лоуренсе как о мальчишке, называл его "Тэд" и "парень", говорил об " этих школьных мерах наказания " и о том, что "Тед должен стыдиться появляться среди приятелей, зная, что он испытал такое унизительное и позорное наказание."
Брюс вспомнил , что присутствовал на семи или девяти порках в Клаудс Хил и в Шотландии, куда Брюс переехал в 1925 году и куда приезжал к нему Лоуренс .По крайней мере четыре порки осуществлял мужчина, чью личность установить не удалось. Третий мужчина также руководил наказанием. На некоторых сеансах еще один человек наблюдал за наказанием и отвечал на вопросы Р. Порки становились всё более жестокими. Первоначально - 12 ударов розгами, позднее - от 30 до 75 ударов хлыстом с металлом на конце.. С июня по октябрь 33 года было пять сеансов. "Они были жестокие, по обнаженным ягодицам". Эти детали я взяла у Орланса, но вот после этого пропуск - страница не входит в просмотр. И явно на интересном месте - по крайней мере, одно из примечаний к этой странице (в конце книги) сообщает, что один человек из RAF, присутствовавший на проведении наказания, "должен был следить за пенисом Лоуренса -кончит ли он - и это произошло." (Источник, как и везде указан). Джон Брюс, кстати, подтверждал, что Лоуренс несколько раз испытал оргазм во время порки. Дальше рассказывается о том, как в Абердине, в сентябре 1930 года Брюс получил приказ от "Старика" нанять лошадей и конюха и снять коттедж на берегу моря, чтобы Лоуренс провел там неделю, плавая и катаясь на лошадях по два часа в день. Неделя закончилась такой жестокой поркой, что конюху, который при ней присутствовал, стало плохо.Брюс вспоминал: "Для Лоуренса согласиться на все эти предложения Старика было безумием - ему не нравились лошади... Вода была ледяная и очень бурная... Пытаться понять Лоуренса почти невозможно..."
Сам Лоуренс описал этот отдых в длинном письме к приятелю. Лоуренс писал, что его спутниками были Джимми (конюх) и Джок (Брюс), "самый необработанный алмаз наших танковых корпусов". Описал холодный трехкомнатный коттедж, "взбешенное северное море" и другие детали, подтверждающие отчет Брюса. Орланс пишет:"прочитанные вместе, ужасающая версия Брюса и жизнерадостная версия Лоуренса свидетельствуют о раздвоении личности Лоуренса, одна половина которой невозмутимо наблюдает, как корчится другая ..."
Новости шокировали поклонников Лоуренса. Они бы охотно не поверили этой истории, но ее подтверждала не только рукопись из 85 страниц, содержащая воспоминания Джона Брюса, но и письма самого Лоуренса... Редактор "Санди Таймс" веселился, узнав обо всем. Он жалел, что Черчиль, лорд Керзон и супруги Шоу уже мертвы. Вот бы, мол, посмотреть, как вытянутся их физиономии, узнай они о том, что их дружок платил за то, что его секли. Но я думаю, неизвестно, чья физиономия вытянулась бы, расскажи он им это... Орланс пишет, что Арнольд Лоуренс, младший брат, знал эту историю с 1935 года, но молчал. Молчали и другие, по мнению психиатра Мэка, что-то знавшие- Роберт Грейвз, Лиддел Харт, Эрик Кеннингтон и Шарлотта Шоу, с которой Лоуренс всегда был удивительно откровенен (только ей он признавался, что постыдился описать в книге,как на самом деле он вел себя в Дераа - недостаточно сопротивлялся насилию). Впрочем, судя по всему, о тайнах Лоуренса знало много людей. Смотрите, несколько человек присутствовало на тех порках, в которых принимал участие Брюс. А можно ли быть уверенными в том, что без участия Брюса никогда ничего подобного не происходило? Ведь ритуалы, в которых Брюс исполнял свои обязанности, относятся, как я поняла, только к 1923, к 1930 и 1933 годам. А остальное время? Существует одна история, о которой стараются обычно не вспоминать. Писатель Робин Моэм (по его роману Лоузи снял замечательный фильм "Слуга" с Дирком Богардом) писал, что в 1939 году, когда он был послан в Бовингтон учиться управлять танком, он выпивал с одним сержантом-инструктором (и писатель, и сержант были геями, кстати) и тот рассказал ему историю, в которую писатель сначала не мог поверить. Будто бы в 1923 году, приехав в Бовингтон, полковник Лоуренс познакомился с этим инструктором, тогда еще капралом, и пригласил его к себе выпить.Потом он уговорил капрала отхлестать его и совершить с ним половой акт. Орланс пишет, что этой истории отказываются верить - ведь даже Брюс не говорил, что вступал в сексуальный контакт с Лоуренсом. Но сам Орланс обращает внимание на то, что рассказана эта история была задолго до того, как Брюс поведал миру о тайных порках.И рассказ этот относится к периоду, после которого как раз и начались наказания. Орланс пишет: "Это могло бы объяснить, почему Лоуренс так ненавидел и презирал себя и почему эти чувства так укрепились. ...Мы не знаем,что он думал и чувствовал, когда Брюс начал его сечь. Надеялся ли он, молчаливо перенося боль, искупить подчинение в Дераа? Или повторить наслаждение, которому тогда отдался? Или по странной своей внутренней "химии" хотел и того, и другого?
"Я нечист!"- кричал он много лет спустя Шарлотте Шоу, обвиняя себя, а не турков... ...В поздних письмах Лоуренса повторяются намеки на какой-то тайный порок - но намекает он осторожно и никогда дважды одному и тому же человеку".
books.google.ru/books?id=zlGh-fenIb8C
phillipknightley.com/2005/10/lawrence-of-arabia...
www.coopertoons.com/merryhistory/lawrenceofarab...
www.bu.edu/historic/conference08/B.WyattBrown.p...

news.google.com/newspapers?nid=1300&dat=1968071...
Статья Найтли и Симпсона в "Санди Таймс".

@темы: masochism and sexuality, Брюс, черты характера ТЭЛ

Lawrence of Arabia

главная