OldWich
Можно быть грустным. Или злым. Или раздавленным. Или безумным. И каждый раз можно найти для себя оправдание. Но нельзя быть скучным. Потому что для тех, кто скучен, не существует никаких оправданий. (с) В.Мортенсен
Глава 18. Хогвартс. 2 мая 1998 года. 11:30. Гермиона Грейнджер

Тишина ударила по ушам, будто рядом что-то взорвалось. Хотя, на самом деле, должно быть наоборот — грохот взрывов и треск ломающихся переборок остался где-то там, далеко и давно, за тысячи миль и триста тридцать лет от этих белых стен, проявляющихся, как изображение на колдографии.

— Гермиона! Гермиона, посмотри на меня!

Гарри? Но почему он в Хогвартсе? Или она из Северусова посмертия попала в его?

— Гермиона, ну очнись же! Мы здесь, рядом с тобой! — к тыльной стороне ладони прижимаются чьи-то губы.

Она чуть скосила глаза. Рон? Он тоже умер? Как жаль…

— Ты… умер?

— Кто умер? Я? Нет, конечно! Я жив! И Гарри! И ты тоже! — облегчение и радость заставляют веснушчатую физиономию друга засиять, как ещё одно солнце. Солнце!

— Сколько…

— Что? Гермиона, говори громче! — да не галдите вы, губы, как замёрзшие, и язык не ворочается.

Она вдохнула поглубже и попыталась совладать с речью.

— Времени… сколько?

— Почти одиннадцать.

— Да лежи ты, не надо уже никуда бежать, — тёплые руки ласково гладят её ладони, правую — Гарри, а левую — Рон.

— День? Какое сегодня число? — уже легче, хотя горло дерёт от жажды.

— Второе мая. Ты почти девять часов была без сознания.

— Мы думали, ты погибла, а Гарри осколок зеркала к губам тебе приложил, а он запотел. Говорит — жива! Дышишь! — Рон захлебывался словами, из глаз его текли слезы, но он даже не замечал этого, продолжая тараторить. — Представляешь, Гарри сражался с Волдемортом и опять победил его «Expelliarmus»! А ещё он, оказывается, повторил подвиг своей матери и дал нам защиту от смертельных заклятий! Ты не могла умереть, Гарри так и сказал! И Невилл не сильно пострадал, и Луна…

— Пить…

Соскочили оба, кинулись за ширму, видимо, звать мадам Помфри. Надо выбираться отсюда, пока не поздно. Решать задачки с очередным воскрешением Мальчика-Который-Всегда-Выживает, будем потом, в более спокойной обстановке. А пока у неё всего лишь полчаса. Полчаса на то, чтобы совершить предательство.

Мадам Помфри вбежала в закуток у окна, гремя склянками. Восстанавливающее зелье, укрепляющее. Что? Сон без сновидений? Нет! Фонтан жидкости изо рта Гермионы забрызгал передник школьной медсестры. Ему и так сегодня досталось — вон пятна крови, зелий, даже, кажется, земля.

— Ничего, ничего. Просто слишком много зелий сразу. Полежи немного, деточка, отдохни. Я сейчас ещё скляночку принесу, — и пожилая ведьма бесшумно скользнула за ширму.

Зелья начали действовать, и Гермиона ощутила прилив сил.

— Где моя палочка? — первый вопрос любого волшебника, как только он приходит в себя.

— Вот, на тумбочке. Ты полежи, Гермиона, отдохни…

— Гарри, оставь нас с Роном на минутку, пожалуйста.

— Да, конечно, — как он стушевался. Думает, они будут целоваться?

Ой, точно. К её губам прижимаются обветренные губы Рона. Какие-то они мокрые. И щетина на подбородке царапает кожу. Как неуместно и не вовремя. Неужели ей нравились такие поцелуи?

— Рон, подожди минутку.

— Конечно, милая, — отодвинулся, заглядывает в глаза.

— Прости. «Obliviate».

Быстро вскочить, зайти за спину, пока взгляд друга расфокусирован, и он не видит, что происходит вокруг.

— Гермиона Грейнджер погибла. Её убила Беллатрикс Лестрейндж. Ты очень огорчился, сражался, не щадя себя и, когда битва закончилась, потерял сознание. Спи.

Аккуратно уложить друга на кровать, снять кроссовки, прикрыть одеялом. Не реветь! Не реветь, кому говорят! У тебя на повестке дня ещё два предательства и похищение преступника.

— Что здесь происходит?

— Мадам Помфри! Как вы вовремя! Рону стало плохо… «Obliviate».

И снова из-за спины, в самое ушко, прикрытое помятым чепцом:

— Гермионы Грейнджер не было в Больничном крыле. Она умерла. Гарри принес Рона, когда битва уже закончилась. У него физическое и магическое истощение. Ему нужен покой.

— Истощение… Покой… Сон без сновидений…

«Так. Теперь самое страшное: обмануть Спасителя магического мира, заслонившего собой всех и тебя в том числе. Обмануть друга, который ни разу за семь лет не предал тебя ни словом, ни делом, ни даже помыслом. Выдержишь? Должна выдержать. Ступила на путь предательства, так иди до конца. Северус же прошёл. Ради него ты уже предала одного друга, и предашь второго. Без колебаний. Без сожалений».

— Гермиона? Ты уже встала? А где Рон?

— Ему стало плохо. Нет, к нему не надо — он спит. Мадам Помфри дала ему зелье Сна без сновидений.

— Знаешь, никто ведь не верил, что ты жива, только мы с Роном, — правое стекло разбито и друг щурит глаз, чтобы видеть хоть немного лучше. И «Reparo» не поможет — стёкла остались где-то на поле боя, чинить нечего. — Пойдём в Большой зал, там все собрались на праздничный обед. Ну, не совсем праздничный, но…

— Гарри, подожди, не так быстро.

— Да, извини, Гермиона. Ты, наверное, еще чувствуешь слабость.

— Кто еще знает, что я жива?

— Да никто, похоже. Представляешь, как все обрадуются!

— Постой, Гарри, мне надо что-то тебе сказать.

— Что?

— Прости.

— За что, Гермиона?

— Я пиратка, Гарри. У меня нет ни чести, ни совести. Вот за это и прости. «Obliviate».

И снова та же легенда. А теперь за колонну и не дышать. Гарри вздохнул, плечи его понурились. Со спины он совсем не был похож на героя. Просто невысокий худой подросток, потерявший друзей, одинокий и безмерно усталый. Сердце Гермионы сжалось, она закусила губу, чтобы не выдать себя, не броситься утешать друга. Он переживёт. Главное, Гарри жив, у них с Джинни всё будет хорошо. А Северус без неё умрёт. Они просто убьют его, если до сих пор этого не сделал яд Нагайны. И пусть все считают, что её любимый предатель и убийца. Она уйдет с ним. Если повезёт — в пещеру под островом Оук. Если нет… Там видно будет. Девушка стояла и смотрела, как тяжелые двери Большого зала закрылись за спиной Гарри, навсегда отрезая ей дорогу в их мир, в Хогвартс, в детство и дружбу.

Она развернулась, вытерла слёзы и побежала к выходу, стараясь ступать, как можно тише. Полуразрушенный замок встретил её пустыми коридорами. Похоже, на «непраздничном обеде» были все — не только ученики и учителя, но и орденцы, и авроры. Тела Пожирателей пока вынесли в холл и свалили как попало посередине. Гермиона, оскальзываясь на рассыпанных драгоценных камнях из разбитых песочных часов, подошла к телу Беллатрикс.

Женщина, принесшая ей столько боли и бед, лежала, неестественно вывернув шею. Маска злобы и ярости больше не искажала черты её лица. Огромные бездонные глаза, почти такие же чёрные, как у Северуса удивленно смотрели на мир, который ей так и не удалось покорить. Морщинки между черных ровных бровей, горестная складка у губ, седая прядь в смоляных кудрях. Она не была счастлива, миссис Лестрейндж. Кто знает, если бы эту женщину любили чуть больше, может, всё в её жизни сложилось бы по-другому? Гермиона присела на корточки и опустила ей веки. Так лучше. Теперь Беллатрикс никому не принесет боли. И никто не сможет сделать больно ей.

А сейчас надо подыскать, кем заменить себя. Гермиона пошла вдоль стены холла, отыскивая тело, которое было бы скрыто от глаз, и, потеряв которое, авроры не слишком бы всполошились. Так, вот этот тщедушный старик, свернувшийся клубочком за колонной, подойдет. Он, видимо, не из Ближнего Круга — его лицо не мелькало на страницах «Ежедневного Пророка», да и в Малфой-мэноре она его не видела.

Гермиона сосредоточилась и, чётко и плавно водя палочкой, стала превращать мёртвого пожилого мужчину в мёртвую юную девушку. Не надо себе льстить — грудь у нее появилась там, на Тортуге, когда Элизабет как следует затянула корсет. И волосы должны быть похожи на свалявшуюся паклю — их больше суток не касалась расческа. Теперь одежда. Ладно, будем считать, что на спине дырок нет, а спереди прожжём полу и рукав оторвём.

После почти получаса кропотливой работы ведьма критически оглядела дело своих рук. Кажется, теперь безупречно. Аккуратно подняла в воздух ближайшую кучу щебня и засыпала ею мёртвого двойника. Ребятам придется потрудиться, доставая её тело. Зато теперь понятно, почему они не нашли его сразу.

Теперь — в хижину. Гермиона накинула на себя дезиллюминационные чары и выбежала из замка. Если бы ей кто-нибудь встретился, то чары невидимости не помогли бы — лучи полуденного солнца, проходя через её тело, немного искривлялись, да и на пыльной дорожке оставались следы. И снова ей повезло — все либо уже разошлись, либо сидели в Большом Зале.

Вот и ива. Невербальное «Immobile» на бегу, и дерево послушно замерло, даже листочки под ветром не шелестят. В подземном ходе темно, пахнет землёй и, почему-то, кровью. Хотя, для крови рано — до хижины еще ползти и ползти на четвереньках. Наконец, деревянная щелястая дверь. Они так и оставили её приоткрытой, когда убегали отсюда под звуковое сопровождение Волдеморта. Гермиона прислушалась, а потом ещё и заклинание поиска живых объектов запустила. Объект один – лежит на полу. Ведьма обернулась и обрушила за собой подземный ход. На всякий случай.

Девушка влетела в комнату и плюхнулась на колени прямо в лужу потемневшей крови. Спокойно! Держать себя в руках! «Homenum revelo» показало живой объект! ЖИВОЙ! Бледность кожи и полуоткрытые глаза еще ни о чем не говорят. Некоторые и спят с открытыми глазами. Сколько там времени осталось? Ведьма задрала рукав кофты, но маленькие дамские часики могли похвастаться только разбитым стеклом и погнутыми стрелками. Тогда она осторожно, как будто боясь потревожить, отогнула белый манжет на левой руке Северуса. Двенадцать ноль пять. Время истекает, надо убираться отсюда. И чем скорей, тем лучше.

Ярко-красная капля выкатилась из раны на шее мужчины и с сочным плямканьем упала в подсохшую лужу. Нет! Ещё рано! Ну, пожалуйста, потерпи ещё немного! Но за первой спешила вторая капля. Гермиона рванула застёжки сюртука, взмахом палочки сняла с мага чёрный шейный платок и попыталась наложить повязку на место укуса. Кровь, которая уже текла тонкой струйкой, остановилась.

— Сейчас, сейчас, хороший мой. Сейчас мы с тобой отсюда уйдём. Мы пойдём домой, там у нас есть одна бутылочка, а в ней то, что нам поможет, — Гермиона не отдавала себе отчёта в том, что приговаривает над Снейпом, как над больным ребенком. — «Apparate».

Пространственный туннель сдавил всё тело мягкой резиновой трубой. Ведьма вцепилась в плечи мужчины, как в последнее, что у неё было на этой земле. Домой! Дом теперь — это не каменные стены Хогвартса, не уютный двухэтажный особнячок в пригороде Лондона, даже не новая светлая квартира родителей в Мельбурне. Дом — это мрачная сырая пещера под маленьким островком в Атлантическом океане, куда не попасть иначе, как аппарацией. Дом — это холодный каменный пол, наклонно спускающийся к чёрному подземному озеру. Это самодельный шкаф из дубовых плохо струганных досок, на которых ровными рядами стоят под заклинанием стазиса склянки с кроветворным зельем. Дом — это маленький флакончик, выточенный в незапамятные времена из горного хрусталя и заполненный тем, что дороже всего хрусталя, золота и бриллиантов мира — слезами феникса. И как только эта картина встала перед её глазами — движение по узкой трубе ускорилось до совершенно немыслимых пределов, и Гермиона с её драгоценной ношей очутилась на этом самом каменном полу.

— Сейчас, сейчас! — схватить драгоценный фиал, на ходу заклинанием убирая платок с шеи. — Сейчас я всё сделаю…

Полфлакона на рану сверху. Осторожно, по капельке, чтобы не выплеснуть лишнего, чтобы всё попало на отверстие, а не на здоровую кожу. Посиневшие воспаленные края рваной раны приобрели более естественный, красный цвет, притянулись друг к другу. Ещё капельку. Серебристое сияние пробежало по месту, где раньше зияла ужасная дыра в живой плоти. Всё, розовый шрам можно будет убрать потом, когда достанем белый ясенец. Теперь полстакана воды, долить кроветворным. Гермиона приподняла голову Снейпа и стала осторожно вливать воду в приоткрытый рот, сопровождая каждую порцию поглаживанием по свежезалеченному горлу.

Внезапно тело мужчины в её руках вздрогнуло и забилось в приступе кашля. Ведьма переместилась так, чтобы Северус опирался на неё спиной, и чуть наклонила его на бок. Из горла мага вылетело несколько черных сгустков свернувшейся крови, но кашель не прекращался. В конце концов, Снейпа вырвало на пол пещеры водой всё с теми же кровавыми лохмотьями.

— Теперь хорошо. Из лёгких и желудка застоявшаяся кровь вышла. Теперь можно выпить оставшиеся слёзы, а потом снова кроветворное.

Маг покорно проглотил всё, что ему дали, глядя мутными глазами куда-то мимо Гермионы, и снова отключился.

Глава 19. Пещера на Исла-де-Муэртэ. Июль 1669 г. Пещера под островом Оук. 3 мая 1998 года. Северус Снейп

— Вы так спокойно восприняли наше мгновенное перемещение, мистер Спэрроу.

— Капитан Спэрроу, сударь.

— Да, конечно, капитан. Без корабля, без команды…

— Ну, теперь, когда мы с вами здесь, я надеюсь, у нас будет и команда, и корабль, — тонкий и гибкий, как хлыст пират поглубже нахлобучил шляпу и начал спускаться по камням в бухту, ведущую в пещеру сокровищ. — А насчет перемещения… Со мной и не такое бывало.

— Как ни странно, я вам верю, — высокий мужчина в чёрном камзоле, следующий за капитаном, задержался, чтобы, в свою очередь, поглубже нахлобучить шляпу, убрав под неё иссиня-чёрные волосы.

Когда опасный спуск был почти завершён, черноволосый внезапно пошатнулся и, взмахнув руками, свалился в воду.

Потолок из рассохшихся досок, затянутый паутиной. Откуда он в каменной пещере? И странный звук, как будто кто-то плачет. Видение промелькнуло, и тут же пропало. Над Снейпом склонилось размалёванное, как у маггловской девицы, с потёкшей краской, лицо Джека Спэрроу.

— Ну, док, вы даёте! Решили полетать?

— Что случилось? – Снейп ощущал себя совершенно здоровым, только почему-то одежда была неприятно мокрая и лежать на твёрдом полу, засыпанном осколками камней, было очень неудобно.

— Не знаю, что с вами случилось, видимо, вы захотели сократить путь до пещеры и пролетели мимо меня в воду. Я, как истинный джентльмен, вас, конечно, вытащил. С тех пор вы так и лежите тут уже часа три.

— Сколько?

— Ну, может, меньше, хронометром я пока ещё не обзавёлся. Вы как, встать можете? Или мы здесь заночуем?

Снейп легко вскочил на ноги. Нигде ничего не болело, странный припадок прошёл бесследно.

— Капитан, вы нашли, что искали?

— Конечно, — Джек махнул в сторону двух увесистых мешочков. — Две тысячи испанских реалов, тысяча английских гиней, ну и так, по мелочи. В вашем мешке столько же.

— В моём мешке? — удивлению Снейпа не было предела. Они, вроде бы, договаривались на гораздо меньшую сумму. Впрочем, маг надеялся позаимствовать несколько сотен монет самостоятельно, но раз предлагают — грех отказываться.

— Ну да. Я тут подумал — а не увеличить ли мне долю врача. В конце концов, если мгновенные перемещения отнимают у вас столько сил, лучше увезти побольше сразу, чем скакать сюда несколько раз, да ещё одному, когда вас некому будет вытаскивать из воды.

— Вы удивительно человеколюбивы для пирата, капитан Спэрроу.

— Я очень рационален, мистер Снейп. Такой врач, как вы, стоит мешка золота. Тем более, что оно все равно не мое, а Барбосы.

— И всё же, это очень большая сумма. Вы не боитесь, что я исчезну с ней в неизвестном направлении, оставив вас здесь?

— Давайте начистоту, док. Вы не отсюда. Я видел таких, как вы там, в тайнике Дэви Джонса. Они появлялись иногда, а потом исчезали. А я оставался.

— Вы думаете, что этот остров — ещё один тайник?

— Я думаю, мистер Снейп, что весь наш мир для вас – такой тайник. И рано или поздно вы уйдёте.

— Скорее, рано, капитан Спэрроу. Во время моего обморока я видел тот мир, откуда пришёл. Моя подопечная, мисс Грейнджер, упоминала перед сражением, что тоже видела его. Я надеюсь, что она теперь там.

— Тогда возьмите эти деньги и распорядитесь ими так, как вам будет угодно.

— Капитан Спэрроу, я обещаю помогать вам до тех пор, пока это будет в моих силах. Держите свой мешок, капитан, и держитесь за мою руку. Мы отбываем.

Второй раз его накрыло уже в пещере под островом, в хранилище, которое Гермиона забила склянками с кроветворным. Он долго не решался аппарировать с Тортуги сюда, боясь, что припадок застигнет его в пространственном тоннеле. Но золото всегда притягивает к себе грабителей, а на пиратском острове других людей просто не водится. Маг как раз спрятал мешок за стеллажом с зельями, как почувствовал неодолимую слабость. Сквозь туман он видел каменный свод, слабо освещённый голубоватым светом «Lumos». Легкие раздирал приступ кашля. Изо рта вылетели какие-то чёрно-багровые сгустки, Снейп с ужасом подумал, что выхаркивает ошмётки легких. Кашлял он до рвоты, при этом и из желудка тоже летело что-то похожее на куски внутренностей.

Внезапно ему послышался из-за спины голос Гермионы.

— Теперь хорошо…

Голос за спиной что-то бормотал, к губам прижимался стакан с прохладным питьём, он даже глотал это питьё, не ощущая вкуса. Очнулся он, почему-то стоя на коленях возле того самого стеллажа. Под ногами лежал мешок. Снейп резко обернулся, но Гермионы в пещере не было. Он исчезает, как она говорила? Или это просто галлюцинации? Некоторые горные породы, тот же пирит, например, выделяют ядовитый газ, а здесь, в пещере, он может скапливаться. Впрочем, его местонахождение легко проверить по одежде. Сюртук — век двадцатый, камзол — семнадцатый.

Сейчас на нем был камзол. Значит, всё-таки галлюцинация. И по-прежнему неизвестно, жива ли эта безбашенная непоседа. Сердце опять разрывалось между отчаяньем и надеждой. Он запретил себе думать о девчонке, ведь в любом случае она для него потеряна. Если жива — сейчас она с друзьями в Хогвартсе, а если нет… Что ж, это, конечно, не любовь, но кое в чём Тиа Дальма была права. Девчонка поселилась в его сердце вместе с болью при воспоминаниях о ней. У него в сундуке на самом дне лежит одна из её батистовых рубашек. И её запах, свежий запах юной девушки, ещё не выветрился из тонкой ткани.

От Лили у Снейпа остался клочок фотографии, на которой она улыбалась не ему. После того, как маг отдал свои воспоминания Поттеру, против воли отдал, просто не смог отфильтровать, пока доставал нужное, память о ней как будто покрылась дымкой. Он уже не помнил её лица, её рук. Только волосы и глаза. Да и то на глазах этих иногда появлялись дурацкие круглые очки. От Гермионы же не осталось даже фотографии. Только батистовая рубашка с её запахом. От этих воспоминаний он избавляться не будет. Пусть болит сердце до конца его дней. Так хотя бы знаешь, что оно есть.

Теперь выложить из сундучка тяжёлую книгу и — назад, на Тортугу. На рассвете капитан Спэрроу отплывает на поиски своего Источника Вечной Молодости. Как будто он реально существует. Впрочем, там, где появляется Джек Спэрроу, может существовать всё, что угодно. И пусть в команде пока только капитан да судовой врач, и корабль представляет из себя утлую лодчонку, а имущество — два мешка одежды, мешок золота, лекарский сундучок, да сломанный компас, рядом с таким странным типом все эти несуразности выглядят вполне естественными.

Очнулся Снейп от того, что мерное покачивание корабля внезапно прекратилось. Не затихло плавно, как бывает, а просто: было — и нет. На плече ощущалась какая-то тёплая тяжесть, в нос лезли легкие длинные волосы. Откуда? Неужели накануне допился до того, что не помнит, как очутился в постели с женщиной? Но голова не гудела, только горло саднило, как во время ужасной простуды, если не было возможности выпить перечное зелье. И слабость — сил не хватало даже на то, чтобы пошевелиться и убрать с плеча эту чужую голову.

Внезапно раздалась пронзительная трель, и Снейп вздрогнул. Женщина, не глядя протянула руку и шлёпнула по будильнику, стоящему возле узкой койки. Она подняла голову и маг, наконец, смог увидеть её лицо.

Почти чёрные в полумраке пещеры глаза обведены тёмными кругами усталости, но на дне их тут же вспыхивают золотистые искры. Гермиона.

— Ты очнулся! Я всё-таки выиграла этот бой, — как же она светло улыбается. Опять галлюцинация? Они ведь снова в пещере. Как проверить, если одежды нет вообще?

— Тебе надо выпить антидот, я даю его на всякий случай. Ты не думай, я читала, слёзы феникса сочетаются со всеми зельями. А потом выпьешь ещё кроветворное, — она соскочила с кровати и приманила палочкой стакан. Палочкой! И одета в те самые джинсы, из которых, помнится, получились довольно провокационные шорты.

— А ещё я вчера ночью курицу украла. Представляешь? — он послушно выпил сладковатую, а потом горькую воду. В желудке неприятно булькнуло, а Гермиона продолжала тараторить. — На том берегу, оказывается, за триста лет, деревня выросла. А все дубы срубили. Жалко. И над нами, прямо над пещерой есть заброшенная хижина. Попозже мы, наверное, в неё переберемся, ты не против? А сундук Барбосы действительно пропал. И тоннель над нами заполнен водой. А ощипывать куриц я так и не научилась, пришлось перья вместе с кожей снимать. Я бульон сварила, как ты учил — на второй воде, без жира. Да, ты знаешь, Гарри-то, оказывается, жив. Он, наверное, как мы с тобой, не насовсем умер…

И вдруг замолчала. Сидит, смотрит на него своими глазищами, не моргает даже.

— Северус! Ты знаешь, я получила самый большой в мире приз. Такой приз выпадает один раз на миллион. Я нашла человека, с которым хочу прожить жизнь. И этот человек — ты.

Опять прилегла на плечо и продолжила тихо-тихо, как будто для себя.

— Понимаешь, у меня ведь не очень хороший характер. «Кошмар», как сказал Рон ещё в первом классе. Я не могу, когда мною руководят люди, которых я не уважаю. Я не могу подчиняться тем, кто слабее меня. Я давлю и командую. Меня очень трудно вынести больше нескольких минут. А ты сильный и умный. Самый сильный и умный из всех, кого я встречала в своей жизни. Мне нравится подчиняться тебе. Глупо, правда?

У него, наконец, получилось поднять руку и положить её на эту лохматую голову. «Приз», говоришь. Эх, ничего-то ты не знаешь, всезнайка. Чтобы выжить рядом с ним, надо обладать ангельским характером и дьявольским терпением. А у тебя, глупая гриффиндорская птичка, ничего этого нет. Ты, значит, ценишь в партнёре ум и силу. Не физическую, надо думать, а духовную.

Интересно, а что важно в партнёрше ему, Снейпу? Во-первых, она тоже должна быть умна. С безмозглой куклой он не выдержал бы больше суток, будь она хоть красива, как Вивьен и Гвиневер вместе взятые. Во-вторых, энергична. У него самого, похоже, наступает период, когда не хочется уже ничего. Ещё несколько дней назад им двигало чувство долга. Он был должен Лили за её так рано оборвавшуюся жизнь, Дамблдору за доверие, всему свету за то, что имел наглость выживать вновь и вновь… В странном мире между небом и океаном была Гермиона, которая без него просто погибла бы. А потом появился неправильный пират Джек Спэрроу, который тормошил его, поил ромом и откачивал от похмелья, таскал по кабакам и островам, борделям и палубам. Тогда-то и выяснилось, что без этого самого чувства долга Снейп жить не умеет. Ему нужно что-то, ради чего стоило бы просыпаться утром. Или кто-то, кто мог бы стать этой целью. В-третьих, но не обязательно, у этой женщины должно быть доброе сердце. Хватит с него расчётливых манипуляторов, неверных приятелей и ненавидящих его подопечных. Он устал оглядываться в ожидании удара в спину и всё равно пропускать их через раз.

По всем параметрам — Гермиона Грейнджер. Она умна, приходится признать. Сама, без подсказок догадалась о его роли в том, что случилось на Астрономической башне и после неё. Без шпаргалок варит зелья, умело заменяя недостающие ингредиенты доступными аналогами. Да разве в зельях дело? Её мозг работает постоянно, а, значит, с ней никогда не будет скучно. Преданное сердце – отличительная черта гриффиндорцев, а Гриффиндор — это диагноз на всю жизнь. И третье. Он просто не выдержит, если с этим лохматым недоразумением что-нибудь случится. А, значит, беречь её и заботиться о ней — вот, чем ему теперь можно заняться до конца его дней. Так, может, терпение и покладистость не так и важны? Может, стоит попробовать с тем, что есть?

А любовь… Хватит с него этого. Объелся за тридцать лет. Прав был Дамблдор — нет в мире силы мощнее любви. И тем, кого она когда-то сломала, не стоит пытаться вновь пробудить её в своем сгоревшем сердце. Эта девочка вбила себе в голову, что любит его, жёлчного старого калеку. Когда-нибудь она поймет, как ошиблась. И ему, нелюбящему, легче будет отпустить её на волю. А пока можно просто попробовать выжить вместе.

За рассуждениями он пропустил тот момент, когда пушистая головка под его рукой приподнялась. Гермиона внимательно вгляделась в его лицо, наблюдая за сменяющими, следуя за мыслями, выражениями. Когда он дошёл до третьего пункта и чуть сильнее надавил ей на затылок, девушка понимающе и облегчённо улыбнулась, и опустила голову обратно на его плечо. Пусть её мужчина никогда не скажет слово «люблю», он уже признался ей, позволив остаться рядом, принимая её неумелую помощь. Просто он ещё и сам не вполне понимает, что чувствует, для этого нужно время. А его у них теперь предостаточно.

КОНЕЦ
2009 – 2010 гг.

@темы: Фики и клипы от Evanesco, Снейджер, Северус Снейп, Гермиона Грейнджер