13:17 

Адвентура. Продолжение. Самапосебетинг.

OldWich
Можно быть грустным. Или злым. Или раздавленным. Или безумным. И каждый раз можно найти для себя оправдание. Но нельзя быть скучным. Потому что для тех, кто скучен, не существует никаких оправданий. (с) В.Мортенсен
Глава 14. Оук — Исла-де-Муэртэ. День. Гермиона Грейнджер

Теперь Гермиона точно знала, что такое счастье.

Счастье — это когда солнечный луч, попадая в щель в крыше, скользит по черным ресницам твоего мужчины и заставляет его, поморщившись, повернуться набок. При этом он хозяйским жестом подгребает тебя под себя и укладывает свою тяжеленную ногу поверх твоего бедра. И плевать, что через пару минут тебе станет жарко, душно и тяжело. Эти две минуты — квинтэссенция счастья.

Счастье — это проблеск гордости в черных глазах, когда он протягивает тебе собственноручно добытую, ощипанную и выпотрошенную утку, доверяя приготовить обед для вас двоих. Одного раза, когда ты пыталась ощипать бывшую живую тварь, и тебя вырвало от запаха крови и перьев, ему хватило. Он высмеял тебя, назвал кисейной барышней и абсолютно не приспособленным к жизни существом, даже не принёс воды прополоскать рот. Но щипать и свежевать тебе больше не приходится. Теперь Северус всю свою добычу избавляет от шкуры, перьев, чешуи и внутренностей.

Счастье — это закат, разделённый на двоих. Только вечером, провожая тонущий в канадских дубах солнечный диск, ты имеешь право прикоснуться кончиками пальцев к теплой сухой ладони. Весь день занят починкой одежды, варкой зелий и еды, попытками колдовать без палочки. Он не подпускает тебя к себе днем, язвит и высмеивает каждый твой промах. Ну и что, ты теперь тоже имеешь право ответить колкостью на насмешку. Да и насмешки стали не такие едкие. По-крайней мере, твои непослушные волосы в них уже не на первом месте.

Зато вечером и ночью роли меняются. Теперь ты — королева. Малейшее твое желание, не высказанное даже, только обозначенное движением руки, изгибом тела, приглашением в глазах, исполняется беспрекословно. Грозный учитель днём, он — воск под твоими руками ночью. В твоих силах заставить его шипеть сквозь зубы от сдерживаемого желания, шептать тебе на ухо бессвязные обрывки слов, выкрикивать твоё имя в экстазе, почти теряя сознание.

Он сказал тебе однажды, что всегда считал твоё имя неуклюжим и претенциозным. Он сказал, что просто не знал, что оно предназначено для мига наивысшего наслаждения. Тогда оно само срывается с губ, и другие звуки просто немыслимы. Днём он забудет свои слова, его взгляд снова станет холодным и нечитаемым. Ты знаешь, что за всю твою жизнь тебе не дождаться от него слова «люблю».

Но ты также знаешь, как полыхают тёмным огнём чёрные глаза, если смотреть ему в лицо снизу, вдоль его живота. Какой бывает нежной и робкой теплая ладонь, прижимающаяся к твоему затылку и мягко предлагающая ритм и глубину. Но ведёшь ты. И он покорится любому твоему решению — медленнее и глубже или быстрее и жёстче. И вытерпит, когда ты проводишь нежной головкой по своим сомкнутым зубам — ему немного больно, но он не протестует. Позволит проследить кончиком языка синюю жилку, прихотливо струящуюся по все его длине. Всосать в рот тонкую кожу мошонки, покрытую мягкими волосками, настолько редкими, что под языком они не ощущаются. И перекатывать во рту яички, округлой тяжестью ложащиеся по очереди на язык. И вновь вверх – по стволу, к шёлковой коже головки, стараясь не поранить зубами. Это единственное место, где он уязвим, твой самшитовый мужчина. А когда яички каменеют и поднимаются под рукой, его плоть во рту становится совсем горячей и начинает слегка подрагивать. И тут уже у тебя самой сносит крышу, и ты начинаешь насаживаться на него до самого горла, ощущая это подрагивание одновременно и нёбом, и языком. А потом он проливается тебе в рот солоновато-горьким теплым взрывом.

И тёмный взгляд, когда ты выпустишь его изо рта, мягкого и невероятно нежного, становится таким беззащитным, как будто он не верит в то, что рядом с ним действительно лежит живая женщина, которая любит его и готова доставлять ему удовольствие снова и снова. И, самое главное, получает от этого удовольствие сама. И вот тогда тебя накрывает немыслимой нежностью к этому мужчине, старше тебя вдвое, но получившему неизмеримо меньше любви за всю свою тяжёлую и страшную жизнь. Хочется спрятать его, всего, в самом дальнем уголке своего сердца, укрыть от всех на свете Лордов, змей, авроров и Пожирателей. И от невозможности сделать это сердце разрывается на части.

Единственный раз она обняла его днем. Это было сегодня утром. Из-за первого июльского дождя они ночевали в пещере. Снейп, как всегда, встал раньше и, пока Гермиона возилась с завязками на своей рубашке, подошёл к стеллажу с зельями. Девушка вытянула голову и уловила проблеск хрустального флакончика, пристраиваемого между бутылями с кроветворным. Он оставлял в пещере слеёзы феникса. Значит, в его душе зародилась надежда. Значит, всё еще возможно не только в этом мире, но и там, где они, может быть, когда-нибудь очнутся. Где им придётся заново искать друг друга в круговороте людей, обязательств, отношений, кажущихся такими поверхностными и пустыми отсюда, из спокойного и мирного, несмотря на лязг оружия, мира посмертия. Вот тогда она рванулась к нему, обняла со спины крепко-крепко и они стояли так довольно долго, а потом так же молча расцепились и разошлись, не произнеся ни слова.

Гермиона помотала головой, отгоняя несвоевременные мысли. На горизонте собирались тучи, ветер трепал пламя под котелком, где вываривалась очередная порция головок дикого мака, обнаруженного Северусом где-то на материке. Он теперь свободно аппарировал на все бóльшие расстояния, и содержимое их нового лекарского сундучка пополнялось всё новыми зельями. Только вот волшебную палочку ему так найти и не удалось. Ну, не баловались индейские шаманы такими глупыми, по их мнению, игрушками. А белых волшебников в Новом Свете было очень мало, и лишних палочек у них не водилось.

Очередной порыв ветра взметнул пряди волос, выбившиеся из косы Гермионы, и она, досадливо поморщившись, сняла котелок с огня. Теперь нужно отнести отвар в тёмное место и дать настояться трое суток. Тогда его можно будет использовать, чтобы приготовить снотворное или попытаться на его основе создать анестезирующий состав.

— Как вы смотрите на то, чтобы переждать грозу на тропическом острове?

Профессор, неразлучный со своим волшебным сундучком, как всегда бесшумно подошел со спины. И, как всю последнюю неделю, начал разговор без обращения. Им обоим неимоверно трудно было произнести вслух имена друг друга. Одно дело выдохнуть «Северус» в пульсирующую жилку на шее, и совсем другое сказать это же высокому мужчине, по самую макушку затянутому в чопорность и суровость. Но не станешь же обращаться «сэр» к тому, кому только сегодня ночью чуть не до крови прикусила сосок, а потом дула на него и лизала, заглаживая свою вину.

— Тропический остров?

— Предлагаю на время посетить пещеру под Исла-де-Муэртэ. Когда мы были там с мистером Тёрнером, я заметил у дальней стены всплеск магии. Возможно, какой-то артефакт, или книга.

— А не могла это быть чья-нибудь волшебная палочка? — глаза Гермионы загорелись азартом. — Мы бы столько могли сделать, если бы в руках была палочка. Хотя бы одна на двоих.

— Вот попадём туда, и посмотрим, — маг, несомненно, прочитал на еёе лице предвкушение, и планировал, что он может потребовать за право иногда пользоваться палочкой, которую он, вне всякого сомнения, заберет себе. Не то, чтобы она возражала против его возможных требований, но в эту игру можно играть и вдвоём.

И все-таки, аппарация без палочки, да еще парная — вещь довольно рискованная. Нет, их не впечатало в каменную стену, профессор промахнулся всего лишь на ярд. На ярд от ближайшего берега. В свете немедленно загоревшихся магических огоньков стало видно, что Снейп по пояс, а Гермиона гораздо выше стоят в воде в проливе пещеры сокровищ. В неё никогда не заглядывало солнце, и воздух был достаточно прохладен, чтобы вылезшая на берег девушка, начала стучать зубами.

— Переоденься, простынешь.

— Ага, — Гермиона вытащила из знакомого сундука штаны из мягкой замши.

— Платье.

— Что?

— Надень, пожалуйста, платье, — тихий низкий голос почти не дает эха, и звучит как будто над самым ухом. Голубой огонек заливает своим призрачным светом голую гладкую грудь мужчины, и давнее желание провести по ней языком вспыхивает с новой силой. Платье? Тогда без уродского средневекового белья. В платье они еще не пробовали…

— Если ты мне поможешь.

— Конечно.

И все было. Его рука, задирающая пышную юбку из тёмно-синей тяжёлой тафты. Его язык, ныряющий в ложбинку приподнятых к ключицам грудей. Его резкие толчки, вбивающие её животом в сундук, украшенный резьбой из черепов. А потом Гермиона держала двумя руками вырывающиеся юбки, а Северус мыл её, наколдовывая себе воду в сложенных лодочкой ладонях, а она повизгивала, если вода оказывалась недостаточно тёплой.

К сожалению, волшебной палочки в пещере не было. У дальней стены, под горкой золотых и серебряных монет лежала книга. Магическая, интересная, но совершенно бесполезная в их ситуации книга. Тем не менее, профессор запасливо упаковал ее на дно сундучка, на мешочки с травами и корешками.

— Гермиона, чувствуешь запах? — её зельевар обратился к ней по имени, и сердце девушки застучало быстрее. Но надо взять себя в руки — Северус не любит, когда она раскисает.

— Запах? Я чувствую только запах морской воды и плесени от начавшей портиться одежды.

— Вечерний бриз несёт запах тления. Оставайся в пещере, я посмотрю, что там, снаружи.

— Нет! Я с тобой. Вдруг сюда явятся пираты, а я здесь одна, — страх тут же вымел из головы все мысли, включая и разумные, если они там были.

— Тогда держись позади меня.

Они с трудом выбрались из пещеры, Гермиона не подумала переодеться, и профессору пришлось практически вытаскивать её на руках. Ещё и сундучок в руках, он хоть и маленький, но достаточно громоздкий, чтобы наставить синяков и ссадин на нежных бёдрах ведьмы. То, что они увидели на своем любимом, третьем пляже, повергло девушку в шок. На чёрном вулканическом песке лежала огромная туша мёртвого спрута. Если бы такая тварь была сфотографирована в её родном, двадцатом веке, фотографию сочли бы подделкой. Не может живое существо, даже морское, достичь таких размеров. Конечно, киты бывают и побольше, но спрут в отличие от них, житель глубин. А чтобы спрятать достаточно надёжно такую тушу, глубины должны быть немаленькие. И давление на тех глубинах должно было раздавить в лепешку мягкое тело головоногого. Но не тяжесть океана стала причиной смерти гигантского спрута, а множество ядер, превративших его бок в месиво из плоти и железа.

— Парус.

— Что?

— На горизонте чёрный парус. Гермиона, держись за мной. Отступаем в лес.

Если близорукий Снейп увидел парус, да ещё различил его цвет, значит, корабль был уже совсем не на горизонте. И если у тех, на палубе чернопарусного корабля, есть подзорные трубы, отступать поздно, их заметили. Хотя остров достаточно велик, чтобы на нем можно было спрятаться. И тропический лес – это не канадская дубовая роща. Папоротник и лианы запутают морских волков, не изучивших этот клочок суши так, как Снейп. Но и тут магов ждал неприятный сюрприз. В запруде «их» ручья плавал труп в странной, не европейской одежде.

— Поднимаемся в нашу пещеру. По-моему, пираты о ней не знают. В крайнем случае, мы услышим их издалека и сможем отступить в джунгли.

Волшебники не успели ещё подняться на верхнее плато острова, когда к пляжу, борясь с вечерним отливом, причалила лодка. Затаившиеся в зарослях маги с облегчением узнали хриплый голос капитана Барбосы, командовавшего высадкой. Спуск по заросшему цепкими лианами склону оказался гораздо тяжелее подъёма и, когда запыхавшиеся и растрёпанные волшебники вывалились на полянку у запруды, их встретили дула пистолетов, направленных в лицо. Толпа желтолицых оборванцев держала под прицелом Барбосу, несколько матросов из его команды и незнакомого стройного молодого пирата, размалёванного, как распутная девка с Тортуги.

- Не стрелять! Это мой врач и его жена! – Барбоса даже под дулом пистолета оставался капитаном.

Гермиону больно толкнули в спину жёстким дулом пистоля, и она поплелась следом за остальными, проклиная атласные туфельки, в которые тут же набилось по горсти песка.

На борту красавицы-бригантины, которой удивительно подходило её название «Черная Жемчужина», завязалась неслабая перепалка. Ведьма скоро потерялась во взаимных оскорблениях и предательствах. Размалёванный пират оказался тем самым Джеком, которого убила Элизабет. Северус на ушко разъяснил девушке, что капитан Джек Спэрроу не относится к сексуальным меньшинствам, а веки у него накрашены специальной краской, которую используют жители пустыни, чтобы предохранить глаза от солнца. Желтолицые люди в странных одеждах – китайские пираты под предводительством капитана Сяо Фэня, высокого разбойника, весь бритый череп которого был украшен прихотливой сеткой тонких белых шрамов.

Вскоре в спор вмешалась третья сторона — к двум стоящим на якорях пиратским судам подошел огромный фрегат «Решительный». Лорд Каттлер Беккет, лощеный коротышка в камзоле британского офицера поднялся на борт «Жемчужины» в сопровождении не менее двух десятков солдат и быстро всем показал, на чьей стороне сила. А чтобы команда Барбосы не вздумала творить глупости, первым делом приказал схватить её, Гермиону. Снейп пытался доказать, что его «жена» не имеет к пиратам никакого отношения, тряс перед носом очередного «лорда» своим патентом, но коротышка был неумолим. Женщина пойдет с ним в качестве заложницы, а пираты могут забирать своего врача, всё равно в скором времени их всех, независимо от патентов, ждёт виселица. Двое солдат вежливо, но решительно, проводили Гермиону в шлюпку, куда вскоре кинули связанного Джека Спэрроу. Больше пленных не было, и шлюпка быстро пошла к «Решительному».

Солдаты заперли заложницу в крошечной каюте на корме. Девушка попыталась выломать хлипкую на вид дощатую дверь, кричала, чтобы отперли её, проводили к лорду Беккету. Чего она хотела этим добиться, пожалуй, не знала и сама волшебница, но часовой за переборкой молчал, не реагируя на её крики. Не прошло и часа, как раздался громовой раскат, и фрегат вздрогнул всем своим четырехпалубным телом. Канонада продолжалась недолго, но бедная девушка, защищённая от свинцовых ядер только тонкими досками, успела вспомнить всех богов и Мерлина. Не имея возможности спастись от шального ядра, могущего попасть в корму «Решительного», не видя, что творится там, снаружи, она уже успела несколько раз распрощаться с жизнью и вновь обрести надежду, когда обстрел прекратился так же внезапно, как и начался. Только теперь сердце давила тревога о противниках «Решительного». Ведь где-то там, на пиратском корабле, остался Северус.

Ужин ей так и не предложили, помочь разоблачиться никого не прислали. Девушке удалось только слегка ослабить шнуровку платья и корсета, нежно, но тщательно затянутого ловкими руками Северуса. Синяя тафта, и так пострадавшая от лежания в сундуке, после ночи, проведённой на узкой койке на качающемся корабле, представляла собой жалкое зрелище. Расчески, даже самой завалящей, беззубой, в каюте не нашлось, умыться ей ни вечером, ни утром не предложили.

Поэтому, когда наутро скучающий командующий с помощью двух вооружённых солдат «пригласил» даму позавтракать с ним, Гермиона отнюдь не была настроена вести лёгкую светскую беседу. Лорд Беккет имел сомнительное удовольствие завтракать в компании хмурой всклокоченной женщины, которая на все вопросы только цедила сквозь зубы «да» или «нет» и просидела весь завтрак, агрессивно гоняя по тарелке куриное крылышко. Зато каждый кусок, нанизываемый на серебряную вилку холёной рукой командующего с манерно оттопыренным мизинцем, сопровождался такими хмурыми взглядами, что коротышка стал всерьез беспокоиться за своё пищеварение. Жена пиратского врача не только выглядела, как ведьма, она и вела себя, как настоящая ведьма. А когда очередной глоток превосходного вина, доставленного прямиком из Бордо, свернулся во рту Беккета хинной горечью, тот счел за благо поскорее закончить завтрак.

Глава. 15. «Чёрная Жемчужина». Ночь. Северус Снейп

— Что ищет на борту пиратского брига мёртвый человек из другого мира? — тихий гортанный голос с незнакомым акцентом заставил Снейпа вздрогнуть. Он стоял у фальшборта и вглядывался в драгоценную россыпь за кормой чёрного корабля. Немыслимое на севере множество крупных, как яблоки в осеннем саду, звезд окаймляло сверкавшую бриллиантовой пылью полосу Млечного Пути. Не меньшее количество светил глядело снизу, отражаясь от глади океана, вспоротой двумя расходящимися от брига дорожками.

«Жил однажды на свете дьявол
По морям-океанам плавал.
А тебя никогда не видел,
Обо мне никогда не слышал»

Высокий чуть надтреснутый мужской голос выделился из пересвиста ветра в снастях и полетел в темное небо. Старинная валлийская баллада удивительно органично звучала под южным небом.

— С чего ты взяла, что я из другого мира? — Снейп на всякий случай сделал шаг в сторону от невысокой фигурки темнокожей колдуньи, появившейся рядом совершенно беззвучно. Впрочем, ветер относил запах немытого тела и жутких дикарских снадобий, которыми пропахла эта на вид совсем молодая женщина, в противоположную сторону, и он мог не дёргаться. Реакция мага была скорее на странные слова, произнесённые ею.

— Значит, с тем, что ты мёртв, спорить не будешь? — Тиа Дальма, так, кажется, звали эту пассажирку «Чёрной Жемчужины», рассматривала звёзды так же пристально, как Снейп за мгновение до нее.

— Буду. Я, скорее, нахожусь в беспамятстве.

— Но твоя душа не хочет из него выходить. Ты смирился со смертью. Ты не вернёшься туда. Не вернёшься к той, которую любишь. Она сгинет.

Снейп оглянулся на рулевого. Раджетти у штурвала. Этот странный пират, видимо, чтобы не заснуть, начал мурлыкать песню, а та потребовала простора. И вот хрипловатый тенор старательно выводил наивные и мудрые в своей простоте слова.

«Он украл с неба ясный месяц
И пустил ладьёю на волны.
Он приходит с ночным приливом.
У него весло из оливы»

— Та, которую я любил, погибла много лет назад, — маг не понял, почему вдруг разоткровенничался перед этой странной дикаркой. Может, потому, что она была слишком чужда всему, с чем он раньше имел дело. А может, потому, что он никак не мог ощутить её магический потенциал, сколько ни присматривался. Какие-то сполохи иногда пробегали по тонкой шее и обнаженным плечам Тиа Дальмы, но в остальном она выглядела совершенно магглой. Тем более было непонятно, откуда у неё такие сведения о нем.

— У тебя две женщины, — колдунья развернулась к Снейпу лицом. Огромные темные глаза, казалось, были продолжением не то россыпи звезд на бархате неба, не то их отражения в шёлке океанской поверхности. — Одна здесь, — она коснулась твердыми теплыми пальцами его лба, — а другая — здесь, — маленькая тёмная ладонь легла на камзол напротив сердца. — Та, что в голове – давно умерла. Для всех, и для тебя тоже. Она никогда не любила тебя и ушла за тем, кто был дорог ей. Та, что в сердце – любит тебя всей душой. Только от тебя зависит, жить ей или умереть. Не ошибись в этот раз.

Тонкая фигурка, увенчанная копной спутанных волос, скрылась в тени кают, и Снейп остался один. Не считать же за собеседника матроса, самозабвенно ушедшего в песню, как единорог в период гона. Подходи и бери невысокую белоснежную лошадку голыми руками. Вернее, подойти-то можно, чтобы напороться на острый, как кинжал рог. Единороги по весне становятся беспечны, и, одновременно, агрессивны. В это время их боятся даже кентавры, у которых в марте-апреле мозги тоже остаются где-то позади хвоста.

«Ты меня ждала на причале,
Не смыкала очей ночами.
Он увидел тебя, голубка,
И забыл о вечности дьявол»

— Не спится, мистер Снейп? — Тёрнер. Да что за ночь такая — скоро вся команда на корме соберётся.

— Как и вам, мистер Тёрнер, — шёл бы ты отсюда, юноша. Мистер Снейп занят чрезвычайно важным делом: планирует очередное предательство.

— Идите в каюту, доктор. Здесь становится свежо.

А это уже интересно. Нетерпение в голосе, глаза прячет, хотя в полутьме чего их прятать-то.

— Я не люблю духоту, мистер Тёрнер. К тому же, матрос так хорошо поёт.

— Он будет петь до восьмых склянок, пока его не сменят. Из каюты вы всё прекрасно сможете услышать.

Что ж ему так не терпится остаться одному на палубе? Или… Нет, не может быть. Хотя, эти пираты постоянно строят друг другу какие-то козни, заключают союзы и тут же меняют союзников.

«Принял дьявол моё обличье,
Не найдёшь и пяти отличий.
Он упал пред тобой на колени,
Целовал холодные руки»

— Я вот думаю, мистер Тёрнер… Вода сглаживает все следы. Но воздух, как ни странно, может сохранить их.

— Воздух? Дым? Нет, доктор. Если зажечь что-нибудь на палубе, Барбоса сразу же догадается…

— О чём догадается, мистер Тёрнер? И уберите ваш ножичек от моей шеи. Сегодня мы с вами в одной лодке. И капитан у нас — не Барбоса.

— Мистер Снейп, а зачем вам оставлять след за нашим кораблём?

— Видите ли, мистер Тёрнер, Беккет держит в плену мою жену. А мне очень не нравится, когда те, кого я должен защищать, находятся вдали от меня.

«Я покинул тебя, голубка,
Обещавший вернуться скоро.
Перепутал я небо с водою.
Я ушёл за своей бедою»

Горечь в голосе одноглазого моряка могла бы вышибить слезу из того, кто ещё может плакать. Только вот на палубе таких нет.

— Так что там о следах в воздухе, мистер Снейп?

— Птицы, мистер Тёрнер. Я периодически слышу крики чаек.

Это оказалось удивительно легко — двадцатилетний парень совершенно не испытывал ни брезгливости, ни угрызений совести, привязывая тела своих мёртвых товарищей к бочкам, которые подкатывал Снейп. Потом они вместе переваливали громоздкую конструкцию через фальшборт, и она с плеском скрывалась в забортной темноте. Скоро рассвет, птицы полетят на охоту. Мёртвые тела — такая доступная добыча.

«Не найти тех широт на карте,
Где пропал я с верной командой.
Как узнать имя ветра, который
Направляет странников к дому?»

Раджетти выводил самозабвенные рулады. Только бы глаза не прикрывал, соловей карибский, а то заведёт корабль неизвестно куда со своим певческим настроением. Снейп катил очередную бочку, когда услышал, что Тёрнер с кем-то разговаривает. Потом вдруг раздался резкий вскрик и глухой плеск. Так, надо затаиться, пока не станет ясно, кто победил. Если Тёрнер, он скоро подаст голос, а если нет… Пожиратели Смерти умеют убивать не только волшебными палочками. Он приведет Беккета по своему следу, даже если для этого ему придётся вырезать весь экипаж. Там — Гермиона. Хрупкая, немыслимо храбрая девушка, которая по вине Дамблдора оказалась втянута в жестокую и кровавую бойню в одном мире, а по вине Снейпа в такую же кровавую в другом. Он сам вытянул её с Исла-де-Муэртэ, сам апарировал с Оука. Тиа Дальма права. Он ответственен за её судьбу. Перед кем? Да неважно! Перед ней, перед собой. Да даже перед призраком старого маразматика, который твердил о любви, а сам отправил детей сражаться с безумным почти бессмертным маньяком.

«Я поставил бы светлый парус,
Я б вернулся к тебе на рассвете.
Отвязал бы луну от причала,
Чтобы тоже домой возвращалась»

— Эй, док! Ты бочку-то кати. Трупы сами не плавают, им кораблик нужен, — так некстати вернувшийся от Беккета бывший капитан «Жемчужины» сверкал в темноте подведёнными глазами, напоминая енота. Только смешно почему-то не было.

— Мистер Спэрроу?

— Капитан Спэрроу. Давайте, еще немного, три-четыре бочки, и мы на месте.

— Я даже не буду спрашивать, зачем вам открывать Беккету тайные места сборищ пиратов, капитан. Мне просто интересно, Тёрнера-то вы почему убили?

— Вот ещё! Возиться с ним, кровь потом отмывать. Он всего лишь решил прокатиться вместе со своим, ныне покойным другом. А так, как места сбора Уилл не знает, и рассказать коротышке-англичанину не сможет, то придется нам продолжить свои труды. О, Джонни-прыщ! Я всегда говорил, что голова — твоё слабое место. Не подумал ты ею, когда менял корабль. Прощай, Джонни! — и очередное тело с глухим плеском исчезло за бортом.

«Только нужно ли мне вернуться,
Только стоит ли, право, воскреснуть,
Если вместо меня живет дьявол?
Мои песни поёт тебе дьявол?»

Глава 16. «Решительный». Вечер. Гермиона Грейнджер

Да что же это! Заперли. И опять качка. И бегают сверху, как грюмошмелем ужаленные. Свистят. Кажется, у Саббатини боцманы свистели. И команда такая есть «Свистать всех наверх!» Вот они все наверх свистанулись, а ее заперли в какой-то кладовке — три шага на три. И окошко это понарошечное, с ладошку, даже иллюминатором назвать — комплимент незаслуженный. Ну, хорошо, с две ладошки. Не будь его — чистая душегубка бы была, а не каюта. Ага, каюта первого помощника. А первый помощник у этого Беккета, насколько помнится, шести с гаком футов ростом и в плечах два этих самых Беккета. Норрингтон, бывший адмирал, бывший жених Элизабет. Симпатичный, кстати. На Северуса похож, только в светлом варианте. Наверное, рад до смерти сейчас, сидя с призраками на «Летучем Голландце», что может хотя бы спать, вытянувшись во весь рост.

Днем на корабле появился Уилл Тёрнер. Мокрый, злой и наглый. Даже не поздоровался толком. А Беккет, слава Мерлину, быстренько завтрак закончил и уединился с первым помощником Барбосы. С одной стороны, хорошо, что она свободна от всё более откровенных ухаживаний мерзкого коротышки, а с другой… Появление на борту флагмана Ост-Индской компании пирата означает, что эти самые пираты очень близко. За фрегатом Беккета идет армада из почти двух сотен боевых кораблей. Компания, вроде бы, коммерческая, а вооружение у них — как будто Францию воевать собрались.

Не выстоять международному сборищу морских разбойников против такой силы. Их всех убьют. А тех, кто выживет в бою — повесят на реях. С пиратами здесь не церемонятся. А там Северус. И никто не станет разбираться, что он не бандит, а врач. Мерлин, ну что же делать? Как предупредить его, что «Чёрная Жемчужина» обречена? Как сообщить, чтобы бежал, скрывался, аппарировал куда угодно, только подальше от мясорубки, которую готовит пиратам Беккет?

Интересно, сегодня кормить будут? Уже солнце садится, а она всё в этой душегубке торчит. Или у них по поводу торжественного саммита мистера Беккета и мистера Тёрнера объявлена голодовка? Нет, принесли. Солонина, пара сухарей и вино. Ну, и как это есть? Оно же всё в опилках! И вино.. неизвестно, мыли ли этот кубок вообще когда-нибудь… О! Яблоко. Помнится, Элизабет говорила, что яблоки — фетиш Барбосы. Ладно, займемся уничтожением фетиша, чтобы у рябого капитана соблазнов не возникло, если он в грядущем сражении всё-таки Беккету по его чересчур хитромудрой голове настучит.

Потолок! Белый… Почему он высокий и белый? И окно… Большое, стрельчатое, как в Больничном крыле в Хогвартсе… Яблоко! Куда делось яблоко?

Страх приливной волной залил сердце, когда Гермиона посмотрела на свою руку, ещё мгновенье назад державшую зелёное кислое яблоко. Рука была полупрозрачной. Поверх тёмно-синей тафты рукава её платья как будто накладывался призрак вязаной кофты. Старой розовой кофты, в которой она, собственно, и умерла. И яблоко в этой руке было, только через него просвечивала белая простыня. Ужас заставил Гермиону вздрогнуть, и пространство, ощутимо качнувшись, стало опять материальным и до оскомины надоевшим: четыре дощатых переборки, низкий деревянный потолок, узенькая койка и окошко, распахнутое в звездную ночь.

Странно. Когда принесли еду, было еще светло. Сколько же времени прошло? Корабль тихонько покачивался на волнах, видимо, Беккет, наконец, приплыл туда, куда так рвался. Тихо как. Наверное, уже поздняя ночь, матросы на флагмане Ост-Индской компании дисциплинированные, по ночам похабных песен не орут, в карты на тумаки не режутся. Спят себе чинно и благоразумно в трюме. Только тихий плеск волн о борт и шёпот. Шёпот?

«Непостижимо! О прекрасный мрамор,
Когда б я мог услышать твой укор
И радостно воскликнуть: Гермиона!
Но ты молчишь, ты упрекать не можешь,
И тем вдвойне похож ты на неё…» *

На грани слышимости. Северус! Не может быть!

— Северус! Ты как здесь оказался? — что ж оно такое маленькое, это окошко-то? В него только одну звездочку видно, а профессор снизу шепчет, наверное, на лодке подплыл.

— Не время рассказывать! Тебе надо выбираться из этой каюты.

— Да я бы с радостью! Но дверь заперта, а в окошко не вылезти — маленькое. Ты мог бы меня аппарировать?

— К сожалению, нет. Без палочки, да ещё когда бриг и лодка качаются в разном ритме. Боюсь, мы с тобой расщепимся.

— А почему ты здесь? Ты же должен быть с Барбосой на «Чёрной Жемчужине»?

— Барбоса тоже тут, недалеко. И ещё несколько десятков пиратских судов прячутся в проливах Острова Погибших Кораблей. Завтра будет битва, тебе нельзя оставаться взаперти на этой посудине…

— Северус! Со мной что-то происходит. Я исчезаю.

— Как исчезаешь? Говори толком! — какие знакомые интонации, как на уроке, когда она назвала возгонку сублимацией. Означает одно и то же, но волшебники половину маггловских терминов на дух не переносят. Что же они тогда возгоняли? Порошок из слизи яркополза? Да какая разница!

— Толком не могу. Я вдруг стала полупрозрачной, а сквозь стену каюты был виден потолок Хогвартса. Как будто я одновременно лежу в Больничном крыле и стою на полу каюты. Я схожу с ума? И куда-то делись несколько часов. Был ранний вечер, а теперь…

— Почти полночь. Ты не исчезаешь, Гермиона. Ты приходишь в себя, — что у него с голосом? Он подрагивает от того, что лодка покачивается?

— Северус! Я не хочу никуда приходить! Я хочу быть с тобой! Вытащи меня отсюда, пожалуйста!

— Прекратить истерику! Глупая девчонка, тебе надо сосредоточиться и ощутить Хогвартс, как можно яснее. Вспомни, о чём ты думала, что чувствовала перед тем, как увидела потолок Больничного крыла. Вспомнила? А теперь делай то же самое!

— Не хочу!

— Молчать! Я не могу вытащить тебя из этой деревянной коробки, а завтра начнется бойня. И если ты погибнешь здесь, то уже не очнёшься. Ты поняла? Не оживёшь там!

— Я не хочу оживать там! Я хочу быть с тобой! — слёзы заставляют двоиться и дрожать звезду в окне.

— Но я-то надеюсь в один прекрасный момент очнуться в Хогвартсе! И что я буду там делать, если ты погибнешь здесь? — горячий шепот вливается в распахнутое окошко вместе с прохладным ветерком.

— Очнуться?

— Действие Глотка Живой Смерти прекратится около полудня второго мая. И я исчезну из этого мира, если к тому времени не погибну здесь. Этого не изменить. Даже если там я сразу же умру от потери крови, сначала я исчезну отсюда.

— Да, хорошо, я постараюсь. Двенадцать? Я всеё сделаю, Северус, — она действительно поняла, что надо сделать. Не зря же она оборудовала ту пещерку.

— Что ты сделаешь? Гермиона, что ты еще задумала?

— Ничего я не задумала.

— Выбрось из головы все глупые мысли. Ты должна сейчас бросить все свои силы на то, чтобы увидеть Хогвартс и очнуться там. Смотри изо всех сил. Старайся, чтобы его стены стали реальностью, а эта каюта исчезла. Ты поняла? Начинай прямо сейчас!

— Северус! Подожди! Не уплывай! Поговори ещё со мной!

Вдруг он не очнётся? Или она не сможет сделать всё так, как задумала? Вдруг он там уже умирает? Нет, тогда, наверное, он бы исчезал отсюда, как она… Или нет? Мысли путались, пальцы, до боли сжимающие раму окошка, занемели. Она ясно понимала только, что если сейчас отпустит своего профессора, то может больше никогда не услышать его голос. Никогда.

— Я пока здесь, но скоро начнёт светать, а я должен до этого времени вернуться на «Жемчужину». Меня убьют солдаты, если заметят здесь, или пираты, если поймут, что я плавал сюда. И вот тогда я точно там не очнусь.

— Да-да. Я понимаю. Я постараюсь, — дура, какая же она дура. Он ведь действительно может погибнуть из-за неё. Но, Мерлин, как же не хочется его отпускать.

— Не постараешься, а сделаешь. И, Гермиона…

— Да, любимый.

— Я должен как-то узнать, что ты исчезла отсюда.

— Как? — всё, что угодно, лишь бы ещё раз услышать его дыхание рядом. Даже вот так, откуда-то снизу и сквозь плеск волн.

— На тебе есть что-нибудь из тех вещей, в которых ты возникла на Исла-де-Муэртэ?

— Что?

— Я говорю: на тебе…

— Я поняла, я пытаюсь вспомнить… Есть! Медальон с фотографиями родителей. Я его перевесила на цепочку, вместе с крестиком, который мы в пещере нашли.

— Ты можешь мне его сейчас передать?

— Да, конечно! — онемевшие пальцы с трудом справились с застежкой длинной цепочки, медальон и крестик, конечно, упали на пол. Гермиона, всхлипывая, шарила по пыльному полу, пытаясь нащупать в полумраке маленькое латунное сердечко. Нашла!

— А как я тебе его передам?

— Просто высунь руку в окно и отпусти. Я приманю его «accio».

Гермиона так и сделала.

— Поймал!

— А зачем он тебе?

— Я думаю, что он должен исчезнуть вместе с тобой. Таким образом, я точно буду знать, что ты ушла из этой реальности в нашу. Если ты видела Больничное крыло, значит, большой опасности тебе не грозит. Тебя перенесли в палату и пытаются привести в чувство. Похоже, битва закончилась победой Ордена Феникса. Теперь, по этому медальону я смогу точно определить, выполнила ли ты мой приказ. И только попробуй не исчезнуть этой же ночью! Ты меня знаешь… До свиданья в нашем мире! — звук плещущейся воды изменился. Теперь волна билась только о борт фрегата. Лодка Северуса бесшумно исчезала в ночи.

Ох, профессор, вы же сами не очень-то себе верите. Впрочем, как бы битва ни окончилась — она сбежит. У неё есть более важное дело, чем победа сил Света. Смешно, да? Когда бы не было так страшно… Страшно, что вот этот плеск волн — последний привет от него. Ну уж нет! Она всё сделает, чтобы очнуться. У неё есть неоконченное дело. Даже если она вернется в Хогвартс бесплотным призраком. Кстати, понятно теперь, как возникают привидения. Она просто не может уйти сейчас и бросить его в луже крови. Физически не может, а значит, ей надо выжить любой ценой. О чём она тогда думала? Да ни о чём, так, яблоко в руке вертела… Похоже, это был вид неглубокого транса. Что ж, приступим.
-------------
* Шекспир, «Зимняя ночь». Перевод В.Левина.

Глава 17. «Чёрная Жемчужина». Утро. Северус Снейп

Уже давно рассвело, а золотистое сердечко всё зажато в левой ладони. Что же ты делаешь, глупая девчонка? Почему ты ещё здесь, хотя должна уже давно проснуться в объятиях своего рыжего дружка? Будем надеяться, он уцелел, чтобы поддержать тебя хотя бы первое время. Это многочисленное семейство обладает одним, но неоспоримым преимуществом: они удивительно надёжны. Устойчивы, как конус уснувшего вулкана в океане. Ураган может разметать коралловый атолл, слизнуть с его поверхности всё, вплоть до песка, а вот базальтовые стены вулканического островка сохранят в своём сердце жизнь, защитят и сберегут её. Зато уж если взорвутся – пощады не будет. Но незачем ему взрываться, младшему Уизли. Ты добрая и жалостливая, маленькая отважная гриффиндорка. Ты не допустишь, чтобы твой друг страдал. А слизеринцу, видимо, не судьба удержать в руках вольную магглорожденную птицу. Слишком уж вы порывисты, искренни и горячи для холодной змеиной крови. Второй раз — и опять упустил.

«Чёрная Жемчужина» с этой чокнутой пиратской королевой на борту, поймав утренний ветер, несется навстречу пушкам армады. Нет, у корсаров мозги явно остались в шляпах, которые они поснимали, садясь за стол Совета. Вручить свои жизни восемнадцатилетней девчонке, у которой и так соображения книззл наплакал, да еще и гормоны бунтуют на почве неразделённой любви непонятно к которому из мужчин, вьющихся вокруг неё. Биться они собрались. Ей-Мерлин, пиратское сборище против Ост-Индской компании выглядит ещё смешнее, чем Орден Феникса против войска Пожирателей. Хотя… Похоже, нашим воинам Света, всё же, удалось повернуть колесо Фортуны в свою сторону. Знать бы ещё — какой ценой?

Ветер, наконец, разогнал плотную пелену тумана, и горизонт ощетинился мачтами. Да, он примерно так себе это и представлял. На одну пиратскую посудину, включая китайские фанерные джонки, где-то по десять-двенадцать боевых кораблей с солдатами Его Величества. Это даже сражением назвать будет нельзя: стоит армаде подойти на дистанцию выстрела, и от войска пиратов останутся только щепки.

Переговоры. Солнце поднялось уже в зенит, а пираты переговариваются с Беккетом на нарождающемся коралловом атолле — полоске белого песка посреди голубой бездны. Возможно, им удастся избежать боя. Тогда и он, и Гермиона останутся живы. Но это только возможно… Что же ты медлишь, недоразумение лохматое? Сердечко в ладони нагрелось и почти не ощущается. Приходится сжимать его посильнее, чтобы острые края врезались в кожу. Чтобы почувствовать: она ещё здесь.

Ну, вот, вернулись. Весь результат переговоров — сменяли Джека Спэрроу на Уилла Тёрнера. Не понятен смысл этой рокировки — предателя на предателя. Впрочем, королева, похоже, вытащила своего любовника — хоть какая-то польза от шутовского титула. А он, Принц картонный и этого не смог сделать. Впрочем, его маленькая несносная зануда осталась на огромном, вооруженном от ватерлинии до четвертой палубы фрегате. В данной ситуации у девчонки больше шансов выжить, чем у всего этого «королевского двора».

Эти вояки, бякоклешнем укушенные, мечутся по палубе, как пикси в брачный период. Вытащили на палубу Тиа Дальму. Ладно, так хоть у неё будет надежда спастись, когда пиратская посудина пойдёт ко дну. Окуривают колдунью дымом. Да, магические ритуалы в исполнении магглов — это отдельная песня, достойная увековечения на колдоплёнке. Люциусу такое показать — сердечный приступ бы заработал чистокровный. От смеха.

Ах, вы ж, василиска вам навстречу, экзорцисты недоделанные! Такая была женщина, даже симпатичная, если в темноте в паре ярдов с наветренной стороны от неё стоять, и превратилась в кучу мерзких клешнястых созданий. Маг едва успел закрыть дверь каюты и навалиться на неё изнутри, слыша, как волна хитиновых панцирей стучит снаружи. Содрогаясь от омерзения, он дождался, пока шорох ножек и плеск падающих за борт жителей океана прекратится, и осторожно выглянул. Растерянность на лицах Тёрнера, Элизабет и Барбосы немного подняла настроение. Ну, и чего они добились? Нет, одно хорошее дело гринписовцы средневековые совершили — освободили тонны две морских ракообразных. Вот только что-то не похоже, чтобы благодарные крабы кинулись их спасать. Да и что они могут против стены кораблей, девятым валом прущих с запада?

Внезапно океан по правому борту вспучился зелёной горой и лопнул, выпустив вместе с белыми брызгами коричнево-бурую махину. Огромная каравелла, раза в полтора больше юркой «Жемчужины», тяжело качнулась на поднятой волне. Толстые паруса из водорослей глухо хлопнули и обвисли, орудийные порты открылись, выплеснув каждый по ведру морской воды. Интересно, как они намереваются стрелять, ведь порох должен был безнадёжно отсыреть?

«Жемчужина» дала залп, но что для мёртвых чугунные шарики? Заросшие ракушками пушки «Голландца» выплюнули свои ядра. Вместо порохового дыма над жёрлами взметнулся слабый радужный ореол магии. А кто сказал, что, некротвари будут надеяться на капризный чёрный порошок? Ну, вот и первые раненые.

Снейп оттаскивал стонущих окровавленных матросов в лазарет, беззастенчиво помогая себе магией. Таиться уже нечего — те, кто выживал после встречи с «Летучим Голландцем», обычно плели такую чушь, что веры им не было. Эх, палочку бы в руки, хоть призрачная надежда появилась бы выйти живым из этого кошмара.

На штурвале давно стоял Барбоса. Небо, ясное ещё десять минут назад, набрякло чёрно-сизыми тяжёлыми тучами. Раскаты грома заглушали зычные вопли капитана, хотя глушить-то, собственно, было нечего — из щербатого рта лился непрекращающийся поток брани. Ливень стегнул тугими струями, как бичами. Палуба мгновенно стала скользкой, плохо закреплённые бочки и мотки канатов покатились к одному борту и сгинули в зелёной стене воды. Рябой капитан, видимо, двинувшись рассудком, правил на самое дно огромной воронки, сердце рождающегося урагана. Тёмная гора «Летучего Голландца» неуклонно догоняла угольно-чёрную стройную бригантину. Пушки кораблей грохотали непрерывно, круша борта и калеча людей.

Громкий треск — мачты сцепились и начали ломаться, на палубу посыпались щепки. И тут же фальшборт был сметён ринувшимися на «Жемчужину» тварями с корабля мертвецов. Жуткая фигура с бурой клешнёй вместо левой руки замахнулась на Снейпа кривой абордажной саблей, но маг очень удачно оказался рядом с мотком каната, который ещё не улетел за борт, хотя и намеревался сделать это в ближайшее время. Машинально схватив тяжелый мокрый круг верёвок, он метнул его в чудовище. Некроматрос втянул мягкую голову в хитиновый панцирь плеч, канат размотался и опутал его подобием кокона. Чудище выглянуло из своего переносного убежища, выпустило из рук саблю и попыталось сбросить веревки, вьющиеся под струями дождя, как живые змеи. Снейп не стал дожидаться, пока его визави освободится, а, схватив липкую, всю в слизи рукоять, рубанул горизонтально по тому месту, где у людей должна быть шея. На этот раз крабо-черепаха спрятать голову не успела и повалилась на палубу, судорожно щёлкая клешнёй.

— Док! Уходи в каюту! Ты здесь не для того, чтобы саблей махать! Уходи, мать твою!

Хорошо ей орать, она на наклонной палубе танцует, как в таверне на столе. А как тут уйдёшь, если дракловы кожаные подошвы скользят по мокрому дереву, да ещё и потоки крови и слизи добавляют смазки. Правая рука взметнулась, отреагировав на движение, замеченное буквально уголком глаза, и осьминожье щупальце с присосками размером с галлеон шлёпнулось на палубу. Снейп развернулся и свалился на хозяина этого щупальца, выставив вперед руки. К счастью, в правой по-прежнему была зажата сабля, которая очень удачно вошла осьминого-человеку в середину мягкой грудной клетки. А вот не протягивай щупальца, а то протянешь… щупальца же. Мерлин, да сколько же их! Безжизненные длинные конечности придавили волшебника к вонючему брюху, из которого выплескивалась чёрная кровь. Сабля, пройдя мягкое тело некротвари, воткнулась в доски палубы и сломалась ближе к эфесу. Теперь Снейп действовал ею, как кинжалом, прорубая себе выход наружу. Ирония судьбы: он использовал канат, чтобы победить предыдущего соперника, а теперь сам запутался в подобии толстых верёвок.

Когда волшебник, наконец, смог выползти из останков своей жертвы, он увидел, что в бой вступили люди в форме британской армии. Пираты, привыкшие к качке, могли наносить удары из любого положения, а вот солдатам приходилось худо. И всё же, они лезли и лезли на борт чёрного корабля, как саранча, чтобы лечь под ноги сражающихся оборванцев и монстров. Один из солдат замахнулся на Снейпа, и тому пришлось уворачиваться — его обрубок сабли и кинжал — не соперники длинной шпаге.

— Барбоса, пожени нас! — звонкий голос Элизабет перекрыл рёв бури и вопли сражающихся. Бой на долю секунды замер — слишком разительным был контраст между тем, что происходило вокруг и словами, прозвучавшими с юта. Снейп воспользовался тем, что его противник отвлёкся, и всадил обломок сабли ему в грудь, одновременно вырывая шпагу из разжимающейся ладони умирающего. Сражение закипело снова. Орал Барбоса, мешая слова свадебного обряда с отборной матерщиной, что-то вопила Элизабет. На Снейпа наседали теперь двое солдат, и он едва успевал отмахиваться непривычно тяжёлой шпагой.

Ну, не учат магов сражаться железными заточенными прутами. Хотя, кое-что из дуэльной науки пригодилось ему на качающейся скользкой палубе. Давно прошли те времена, когда седобородые волшебники, стоя друг напротив друга в развевающихся хламидах, величественно перебрасывались огненными заклинаниями и выставляли мощные щиты. Теперь магическая дуэль больше походила на танец, в котором партнёры кружились и изящно изгибались, пропуская мимо себя разноцветные опасные или не очень лучи. Вот и теперь Снейпу приходилось прыгать из стороны в сторону в этом странном балете, только вместо смертоносных лучей мелькала не менее смертоносная сталь.

Новобрачные вертелись волчком посреди палубы, раскидывая нападающих в стороны. Одна из обезглавленных некротварей свалилась на противника Снейпа, а второго маг сам полоснул по руке. Огляделся, увидел, что Уилла уже на палубе нет, а миссис Тёрнер схватила канат и собирается последовать за своим мужем на борт «Голландца».

— Док! С «Жемчужины» — ни ногой! Это приказ! Если пойдёте ко дну — только тогда!

Снейп огляделся. На юте пираты добивали последних тварей, сбрасывая их в воду. Вот это они зря. В родной стихии некроматросы регенерируют почти мгновенно. Вон, уже лезут на борт своего корабля. Носовое орудие «Жемчужины» выстрелило вверх, снаряд из двух соединённых цепью ядер разбил концы сцепленных мачт. Корабли облегченно выпрямились, заняв чуть более устойчивое положение.

Снейп услышал приглушённый стон и поплелся на звук, цепляясь за остатки лееров. Где-то были раненые, а, значит, отдых откладывается. Возможно, ему он предстоит уже в компании Дамблдора. Или Волдеморта, разница невелика.

Лазарет был заполнен, каюта врача — тоже. Теперь маг просто перевязывал матросов, вливал им в рот по нескольку капель зелий и оставлял на том месте, где они лежали. Шторм почти стих, только страшная воронка продолжала вращаться. Солнце золотыми столбами пробивало плотную сизую завесу и пятнами освещало почти вертикальные стены из мутно-зелёной воды, щепок, мусора и мёртвых тел. Барбосе, на удивление, удалось до сих пор сохранить корабль на плаву. Видимо, крабы, всё же, помогли.

С обросшей водорослями туши «Летучего Голландца» в жерло воронки сорвалась условно-человеческая фигура. Она отчаянно махала клешнястой рукой, пока не сгинула в веере брызг. И в ту же минуту дно воронки начало подниматься. Рябой капитан уже не кричал, он хрипел, налегая всем весом на штурвал. «Жемчужину» выносило наверх, к поверхности моря, как пробку из бутылки сидра.

Последний шквал оторвал одно из водорослевых полотнищ, служащих парусами кораблю мертвецов. На толстых плетях, как на канатах, повисли две человеческие фигуры. Порыв ветра начал слабеть, и импровизированный воздушный шар ощутимо просел. Нижняя фигура поджала ноги – под ними вращалась поднимающаяся бутылочно-зелёная воронка. Упадут. Как пить дать – упадут. Тяжёлые мокрые водоросли, да два человеческих тела. Такое может поднять только ураган, а он уже стих.

Снейп поудобнее упёрся спиной в переборку кормовой каюты и поднял руки перед собой, раскрыв ладони навстречу стремительно снижающимся фигуркам. «Wingardium Leviosa». И ещё. И ещё раз. Раствориться в заклинании, стать им. Нет, стать проводником! Через палубу и подошвы сапог в мага ринулся поток горячей влажной силы. Он прошёл по ноющим мышцам ног, зажёг огнем позвоночник, прошиб электрическим ударом локти и вырвался из открытых ладоней. Почти невидимый, только чуть искажающий контуры предметов, если смотреть сквозь него. Тиа Дальма, спасибо! Чужая магия, чуждая человеку, но мучительно-приятная, пронизывала тело, выворачивала каждую клетку наизнанку и склеивала по-новому. И так без конца. Теплая струя магической энергии подхватила обрывок тяжёлого паруса и, подтащив поближе к борту «Чёрной Жемчужины», мягко опустила на слабо волнующуюся морскую поверхность. И исчезла, как будто её и не было. Обессиленный маг сполз по стене и потерял сознание.

— Эй, док! Ты чего это? Ранен? — лицо склонившейся над ним пиратской королевы покрыто ровным слоем грязи, смешавшей в себе пот, кровь и сажу. Карие глаза ввалились, губы обметало, но голос бодрый.

— Я в порядке, — какой там порядок. Снейп попытался встать, но ноги отказались наотрез, да и руки предательски дрожали. — Подождите немного, миссис Тёрнер, я сейчас поднимусь. Где раненые?

— Пока больше нет, но скоро будут. Мы идём навстречу Беккету.

— Ну, что ж. Значит, так тому и быть, — надо же, а он думал, что всё уже закончилось.

— Чему это быть-то? У нас оружейные погреба полны, порог сухой, спасибо Барбосе. Мы идём встречным курсом, и пусть морские демоны решат, кому сегодня вечером ром пить, а кому рыб кормить. Вставай, док, и иди в каюту. Нечего тебе на палубе торчать под осколками.

Значит, теперь флагман Беккета и «Жемчужина» сойдутся один на один. А сердечко – вот оно, в кармане. Что же ты медлила, глупая? Неужели, переживала за старого злобного профессора настолько, что пренебрегла возможностью поскорее оказаться среди друзей? Не стоит. Ты видишь — пиратская бригантина несётся навстречу «Решительному». Беги, пока ещё есть время, пока наши орудия не плюнули смертью и чугуном в сторону вашего красавца-фрегата.

Ну, вот, опять! Опять эта бурая, обросшая водорослями гора взметнулась по правому борту. Хотя… Не совсем бурая и не совсем обросшая. Ракушки и водоросли отвалились с крутых боков бывшего торговца, паруса обрели свой прежний белый цвет, и стало видно, каким великолепным кораблём был сотню лет назад «Летучий Голландец». Похоже, он теперь на нашей стороне. У Беккета нет шансов. Они даже не стреляют. Зато канониры-пираты выкладываются наравне с мертвяками. Снаряды прошивают насквозь нос флагмана, превращая его в решето.

Снейп сжал в кулаке медальон, не замечая, как острые латунные края вспарывают жесткую кожу ладони, не чувствуя боли. Сердечко начало сминаться. Маг оцепенел возле бортового иллюминатора, отказываясь верить происходящему.

Медленно, как во сне, проплывает мимо пылающий фрегат, горохом сыплются в воду матросы. Осколки секут тех, кто на палубе и догоняют тех, кто думал, что спасется, нырнув в прохладную зелень океана.

Вот уже скоро и корма, каюты офицеров. Полетело по небу пылающее штурвальное колесо. Ядра прошивают насквозь тонкие стенки, разбивают в щепу дорогую мебель и посуду. И тех, кто, на свою беду, ещё оставался запертым в деревянных клетках.

Снейп раскрыл ладонь. Жёлтое смятое сердечко задрожало в темно-красной лужице крови и исчезло. Просто растворилось, как будто его и не было. Он прислонился плечом к переборке каюты и провел пальцем правой руки по ладони левой. Ничего. Неужели, успела? Жива? Мерлин, только бы это было правдой! Ведь если бы она погибла в этом мире, то, скорее всего, медальон остался бы здесь. Но она исчезла из этой реальности, забрав с собой те вещи, которые были на ней там, в другой битве. В другом месте и в другое время. Конечно, они подберут всех, кто спасся с разбитого флагмана. И Снейп, как врач, осмотрит их. Но теперь маг был уверен, что Гермионы нет ни среди погибших, ни среди живых в этом мире. Почти уверен.

@темы: Снейджер, Северус Снейп, Закончен, Гермиона Грейнджер, Библиотека, Фики и клипы от Evanesco, макси

Комментарии
2018-03-23 в 16:36 

mittens
И вот сейчас мне стало стыдно :pom:

2018-03-23 в 18:26 

OldWich
Можно быть грустным. Или злым. Или раздавленным. Или безумным. И каждый раз можно найти для себя оправдание. Но нельзя быть скучным. Потому что для тех, кто скучен, не существует никаких оправданий. (с) В.Мортенсен
mittens, плюнь и забей. Это такой несчастливый фик, наверное. Не зря он съел трёх бет.

2018-03-23 в 20:37 

mittens
OldWich, а кто третья?

2018-03-24 в 03:34 

OldWich
Можно быть грустным. Или злым. Или раздавленным. Или безумным. И каждый раз можно найти для себя оправдание. Но нельзя быть скучным. Потому что для тех, кто скучен, не существует никаких оправданий. (с) В.Мортенсен
mittens, Amber, Morane и ты. Я вчера, когда взялась это перечитывать, над вставками Амбер едва не возрыдала. Всё-таки, круто она писала.

     

Сокровищница драконов

главная