Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
РегистрацияЗабыли пароль?

Поиск / Темы записей

Тема
Искать

Лента записей, на тему: "Творчество"


21:11 

Твоё утешенье.

За любой кипишь окромя голодовки
Итак, целую неделю меня мучила идея написать что-то в этом духе.
Предупреждаю сразу: безграмотное стихоплётство. Получилось достаточно жизнерадостно. Читать вслух.

читать дальше

@темы: творчество, поэзия, литература

19:17 

lock Доступ к записи ограничен

Инь Ян
Это ниже моего достоинства, выше моего понимания, и вне моей компетенции.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

18:37 

Новая жертва реставратора - недоучки или приключения бас-гитары

White-Wolf-DucAn
Я не устану говорить о том, из какого места у меня растут руки :) но это никогда не остановит меня в плане попыток что-то сделать.
Итак, с чего началась эта история: есть на земле Русской такие люди, которые не могут жить без приключений и один из таких индивидов - я. :) Стоило только доделать Виктора, как я предложил свою помощь по диплому. Ну, по сути, мне просто до безумия было интресно попробовать отреставрировать что-то еще, кроме куклы)




В Общем, дело было так...

@темы: я и моя жизнь, творчество, реставрация, гитара, бас-гитара

17:59 

История сотворения миров,

Donna le Kay
рассказанная уставшей демонессой для священника, пустившего ее переночевать.

Вы так ненавидите нас, боитесь, а ведь демоны – всего лишь дети, которых отец не смог полюбить. Что вырастает из беспризорников и сирот? Вот-вот. То же, что и из нас. Я расскажу с начала.
Как говорится в священных книгах, сначала было слово, и слово было Бог. Нет. Сначала был Хаос Несотворенный. Скорее даже идея хаоса, идея пустоты и неупорядоченности, где есть все и ничего нет. В том числе, не было там и сознания, так что говорить о разумности стихий можно весьма условно, как и о их желаниях. Они просто есть.
Времени как определенной структуры не существовало, потому что в нем не было нужды. Хаос был. И когда его постоянное изменение начало принимать некоторые закономерности, начался отсчет времен. Итак, миры начинают свое существование с рождения Порядка. Рождение, становление чего-то из ничего потянуло за собой овеществление идеи Жизни, а затем и Смерти – как разложения чего-то в ничто. Наличие чего-то стало Светом, отсутствие – Тьмой. Как несложно заметить, величайшие стихии, в общем, равноправны и друг без друга не могут. Они определяются своей противоположностью. Нет определения для Жизни лучше, чем отсутствие Смерти.
Здесь уже можно говорить о прошедшем времени – о циклах синтеза и распада, изменчивости и постоянстве, сменяющих друг друга. Но засечь его не в возможностях сущих, поэтому скажем просто – очень много. Через очень много времени из взаимодействия стихий произошел Он. Первый демиург. Существо, по сути не существующее, которое отличалось от породивших его сил зачатками желаний, потенциалом сотворения. Он – это смешение всех стихий, способное их… модернизировать. Воздействовать Порядком на Хаос для созидания, Смертью на Жизнь, чтобы посмотреть, что будет… Не надо делать такое лицо. Поверьте, мораль родилась гораздо позже Демиурга. Собственно, он ее и породил. Но – по порядку, как договаривались?
Так вот, первый творец… Я думаю, ему просто было скучно. Сущее всегда ищет движения, выражается это по-разному. Вот первое существо во Вселенной смешивало свою суть в разных пропорциях и смотрело, что получится.
Даже не так. Он задавал правила, по которым Стихии смешивались, и смотрел, что получится. Тут история переходит к менее отвлеченным понятиям, а именно – к демонам.
Мы – первые дети. Первые существа, сотворенные его волей. Он еще не знал, что такое – Равновесие. Вот и получались первые существа такими… однобокими. Определяя себя как Порядок в Хаосе, он творил нас из этих Стихий в разных пропорциях. Уже догадались, да?
Именно. Ангелы и демоны, антагонисты по своей природе, не могущие друг без друга, но друг друга ненавидящие. Тогда не было понятия – ненависть. Мы просто были разными.
А сотворение все-таки началось с Порядка. И им, получившим этого дара больше, было проще понять создателя. Они умели восхищаться неподвижностью… В тот момент, когда один из детей в первый раз подумал – я не понимаю – появилась идея разницы. Идея, столько стоившая всем заинтересованным сторонам.
Чуть раньше, когда было создано первое сущее со свойством разума, появилась еще и идея любви. Он любил свои создания. Опять же, ничего возвышенного – просто как инстинкт, только глубже. Удовлетворение мастера и ярость матери. Оно все – оттуда, от первого во Вселенной осознанного чувства Творца к своим творениям.
Из любви и разницы родилось понятие меры. Когда все, еще части Его, его помыслы и творения, осознали эту идею, случилось страшное. Да, именно. Все заинтересованные стороны осознали, что отличаются друг от друга. И Он, Он это тоже понял… И полюбил их – больше. Потому что они были ближе к нему, к его идее. Нас он тоже пытался любить… Есть мнение, что это было моментом рождения гордости – осознания, что так мало – это вовсе не то, что нужно, и лучше обойтись вовсе. А Он не мог любить нас больше. Не мог. Он тоже не всемогущ – управлять собой так же легко, как остальной Вселенной, не может.
Ему, наверное, было больно, когда первый из нас стал отдельным существом. Роды всегда очень мучительны… После ушли все, кто был раньше его частью. Наших братьев он отделил сам, вот уж не знаю, из каких соображений, но, очевидно, в помощь. Ему хотелось смотреть, во что превращаются его творения, но в те времена они… недолго превращались во что-то существующее.
Он учился.
Он продолжал смешивать стихии и смотреть, что получается, обретая опыт, знания и понимание. Они были рядом и помогали в творении. Мы же… мы просто были. Почти как Хаос, который до сих пор поет в нашей крови. Все менялось, менялись мы и братья, рождались и умирали миры, пока Вселенная не стала такой, как сейчас. Но – пока пустая. Это были те самые Шесть дней творения.
Потом настал седьмой…
Его, видимо, не отпускала мысль о нас и о его ошибке, стоившей его детям его любви. Он создавал разное… Разные пропорции, разная насыщенность, разное все. Да, вы опять уже поняли. Люди.
О, это шедевр!
Только люди имеют заложенный потенциал.
Он наконец-то научился давать своим творениям возможность самим копить силы первоначальных стихий. Дал совсем по чуть-чуть, оставив огромное пустое пространство, которое можно наполнить чем угодно. Только люди действительно имеют выбор – их душа примет любую энергию. Правда, менять их сложно – творение еще не завершено, поэтому если человек с детства взращивает в душе Свет, то есть потенциал накопления, то переходить во Тьму, к отдаче, ему не полезно.
Пока люди самые совершенные его творения, и остальные это чувствуют. Правда, не все согласны… Мы вот, например, назло брошенному Отцу, забираем у его любимого творения то, чего лишены сами – возможность стабильности. Именно, душу, с ее потенциалом накопления Порядка. Ну не думали же вы, что это примитивная еда?!
Когда-нибудь Он исправит все ошибки – и перед Последним Творением склонят головы все.

@темы: творчество, серьёзное

15:07 

lock Доступ к записи ограничен

Deimos Hino+Kou
Лотосы не рвать! Они иллюзорные. (с) ФБ2012
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

13:17 

lock Доступ к записи ограничен

Holly d.Mattri
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

19:24 

Анастасия Канкэйн
2 часа ночи? Спать? ДА ВЫ ЧТО, НАДО ПОДУМАТЬ О СМЫСЛЕ ЖИЗНИ, ВСЛЕННОЙ И ВООБЩЕ ХОЛОДИЛЬНИК, Я УЖЕ БЛИЗКО
Интересная вещь, однако!

05.11.2015 в 10:46
Пишет Diary best:

Пишет nighttigra:

Две весёлые рыбы
Японские стихи по мотивам советских стихотворений для детей

Внимательно вглядись в траву-
Здесь сидел зеленый кузнечик, похожий на плод огурца
Ай да лягушка

---

Девочка и мальчик вместе гуляют по саду камней.
Тили-тили-рисовая похлебка,
Будущие муж и жена

---

Потеряла лицо Таня-тян -
Плачет о мяче, укатившемся в пруд.
Возьми себя в руки, дочь самурая
читать дальше

URL записи

Классика | Не Бест? Пришли лучше!



URL записи

@темы: Творчество

19:22 

Словом, мы все больны хейтболом

Мьёльнир
Ум богатеет от того, что он получает. Сердце – от того, что оно отдает


   "СШЭР N13" - гласила потрёпанная временем и московскими кислотными осадками вывеска. Само здание напоминало пострадавший от пульпита зуб - ремонт был жизненно необходим.
   Значит, ГИС-траспортёр не ошибся, доставил по адресу. Хотя, по опыту знаю, с этой дрянью и не такое бывает. Моя разработка. И как разработчик я знаю, что стоит не обновить ландшафтно-адресное пространство, и здравствуйте. Так, например, коллегу из отдела тестирования Серёгу Беспричинных пару раз вместо Посадской улицы, где он проживает, уносило в Сергиев Посад.
   К слову, сам Сергей и посоветовал мне обратиться в СШЭР. Мол, Санёк, дружище, надо смотреть правде в глаза: твой жизненный цикл работа-дом-жена превращает тебя в урода. Нервы ни к чёрту, общительность на нуле, доброжелательность захлебнулась, показатели эффективности стремятся к критическим значениям. Но есть одно местечко. Сам пробовал. Рекомендую. И улыбается, сволочь.
   Что делать... Нельзя не согласиться. Со стороны оно всегда виднее. Для того и нужны настоящие друзья - чтобы говорить тебе правду о тебе самом, когда ты сам её не видишь.
   И вот стою я перед осколком прошлого. На выщербленных серых ступенях.
   "Скажи слово, тварь, и войдёшь!" - привлекает взгляд объявление, прикрепленное раритетными кнопками к обшарпанной входной двери. Ламинированный листок формата А4 - привет из далёкой эпохи.
   - Дивнюки вы эльфийские! - несмотря на дрянное настроение, я нашёл в себе силы улыбнуться.
   Вспомнилась школа, уроки литературы. Эх, сейчас бы чарочку гномояда, да трубочку эльфийским листом набить, раскуриться.
   Отбросив несбыточные мечты, я дёрнул ручку двери. Тщетно. Обшарпанный дубовый монолит не шелохнулся. Пришлось толкнуть плечом - ноль реакции. Кроме запротестовавшего от такого обращения плеча.
   - Тварь! - с чувством ругнулся я, покопавшись в памяти и выудив ответ на эльфийскую загадку.
   Дверь, всё такая же неприступная, провернула меня на посохе Гэндальфа вместе неверным паролем.
   - Да твою ж maman! - я начал судорожно искать взглядом табличку с расписанием работы заведения. Неужели, попал на выходной день? Что такое "не везёт", и как с этим бороться... Подвели меня Серёгины ГИС-данные?
   Табличка отсутствовала.
   Я ещё раз потеребил дверную ручку - хоть бы хны.
   - Скажи слово, тварь, - прокряхтел чей-то голос за дубовым препятствием, делая особое ударение на слове "тварь". Будто ко мне обратился. - И войдёшь.
   - Открывайте уже! - рявкнул я, чувствуя как краснеют щёки и кончики ушей. Затаившаяся ярость рванулась наружу. - Что за шутки. Мальчика нашли!?
   - Скажи слово, тварь! - настойчиво повторил голос неизвестного. Спокойно так. Как будто его вовсе не волновало эмоциональное состояние посетителя.
   - Какое ещё слово? - в это мгновение я твёрдо решил, что если дверь всё-таки откроется, то я нанесу этому вахтёру травмы. И тут, скрипнув на проржавевших петлях, дубовые створки разошлись. - Сука...
   - Слово, тварь. Слово! - заросший пегой бородой старик схватил меня за ворот пальто и потащил вглубь здания. Я хотел было посопротивляться, нанести вахтёру обещанные травмы, но... неожиданно для самого себя перехотел. Ушло желание. Или затаилось. Я не понял.
   Не знаю, сколько мы прошли по тёмному коридору, я сбился на сотне шагов. Но тут мой нечаянный проводник открыл какую-то дверь, и свет наотмашь ударил по уже привыкшим к темноте глазам.
   Бородач бросил меня в кресло у резного стола. Сам сел напротив. И я, проморгавшись, наконец-то, смог его рассмотреть.
   Напротив меня восседал гриб-сморчок с зелёным свистком на шее. Человек лишь отдалённо напоминающий человека. Исходя из логики свистка - тренер. Его неопрятная борода скорее представлялась мне кособоким муравейником - кучей пепельного цвета, с торчащими в разные стороны палочками и иголками.
   Брррр, мерзость. С детства не люблю муравьёв.
   - Фамилия? - бородач поморщился, всем своим видом выражая неприязнь к моему присутствию.
   - Кокорин! - бросаю в ответ как плевок. Хмурюсь. Уверенность в Серёгиных рекомендациях существенно падает. Раздражение растёт, как давление пара в закипающем чайнике.
   - Имя?
   - Александр.
   - Тебе с такими данными не к нам, а в футбол надо было идти, паря, - существо в "абибосе" ухмыльнулось. - Поди, потомок?
   Шутник. И ретро-форму, явно, спецом надел. Быдляк кривобородый. Зачаток амёбы.
- Внучатый племянник, - отвечаю, сдерживаясь, чтобы не выругаться или не залепить кулаком вход в муравейник.
   Понятное дело, гордиться нечем. Родословная с гнилыми корнями. Впрочем, и родство-то сомнительное - хоть какое-то оправдание.
   - И что вам, ваше высокородие, господин Александр Кокорин, - слово "господин" сморчок произнёс с особым нажимом, - понадобилось в нашей спортивной школе эмоциональной разгрузки? Деяния предков тяжким грузом давят на плечи?
   Для себя я решил называть его Муравейником, потому как он не представился. А оставлять безымянным объект для лучей ненависти - не комильфо.
   - Я именно что за эмоциональной разгрузкой шёл. Но, похоже, у вас тут с этим туго, - демонстративно поворачиваюсь, собираясь уходить. Злость внутри так и клокочет. Уйма времени потеряна впустую. Завтра Серёге выскажу всё, что о нём думаю. Причина выматерить Беспричинных - самая, что ни на есть. Берите, не обожгитесь.
   - У нас здесь спортивная школа, а не приёмная психотерапевта, - старик схватил меня за плечо. Крепко. Рванул, повернув лицом к себе.
   Всё-таки, чайник закипел. Я занёс кулак.
  
   И очнулся, сидя на коротко стриженой жухлой траве.
   Пейзаж - что-то отдалённо напоминающее футбольное поле. Этакий вытянутый прямоугольник. И даже ворота в наличии.
   Вокруг - толпа человек двадцать. Кто битой покачивает, кто семечки лузгает, сидя на кортах, кто чётки перебирает с таким выражением на лицах, что сразу видно - набожные люди, сподвижники. И тренер с муравейником на лице - мессия этой гоп-команды с задворков прошлого.
   Да и на мне вместо рабочего костюма и стильного пальто -- "абибосовские" треники.
   - Вставай, золотко! - мне протянул руку улыбающийся в тридцать два зуба парень - резкий контраст с окружившими меня угрюмышами.
   Воспользовавшись его помощью, я поднялся.
   - Ну что, Кокорин, - старый бородач швырнул мне что-то похожее на футбольный мяч. - Знаешь, что это?
   - И знать не хочу! - я презрительно сплюнул. В гробу я вас видел в майке на босу грудь, любезнейшие.
   - Отлично, - каркнул Муравейник. И обратился к улыбчивому, - Ромашка, дуй в ворота. Сейчас мы испытаем новичка. И тебя заодно проверим, не начал ли ты хоть немного ненавидеть этот мир.
   Добродушно улыбаясь тот, кого тренер назвал Ромашкой, трусцой побежал в ближайшую штрафную. Встал в рамку.
   Тренер, тряхнув муравейником, потянул меня за собой. Поставил мяч на одиннадцатиметровую точку. Пенальти меня бить заставит?
   - Так вот, Кокорин. Это не мяч, это - хейт. И играем мы вовсе не в футбол. Сам понимаешь, играть в футбол для эмоциональной разгрузки -- не самое лучшее занятие. Взгляни на команду, - седобородый сделал широкий жест рукой, заставляя ещё раз взглянуть на толпу гопников в трениках. - Ну, какой им футбол, сам посуди.
   Честно говоря, я не понимал ни черта. Кроме того, что будь у меня бита, как у некоторых из гоп-команды, я бы с радостью навешал дедуле горячих.
   - Короче, - продолжил Муравейник. - Даю первый свисток - готовность вратаря. Второй свисток - готов ли ты. После третьего свистка - бей. Бей так, как будто меня ударить хочешь. От всей души, со всей ненавистью. А дальше поглядим. Понял?
   Сигнал к атаке - три зелёных свистка. Смешно.
   Я кивнул. С прищуром поглядел на "хейт". Цыкнул меж передних зубов.
   От души и с ненавистью, говорите? Мне не жалко.
   Дождался третьего свистка. И после короткого разбега пробил.
   Удар получился дерьмовым, скажем прямо. Поневоле двоюродного деда припомнишь. Точнёхонько по центру. В грудь улыбающемуся "Ромашке".
   И того вместе с хейтом со всей силы отбросило в сетку ворот.
   - Гол, однако... - в растерянности протянул гриб-сморчок и задумчиво начал жевать кончик бороды.
   Признаться, я и сам оторопел.
   - Ты что мне, тварь, вратаря угробил? - заорал тренер спустя мгновение, поняв, что "Ромашка", лежащий в обнимку с хейтом, не шевелится.
   Мы бросились упавшему. Я с испуга, что действительно сделал что-то плохое, замер над бледным голкипером. А Муравейник, опустившись на колени, делал какие-то невнятные пассы руками. То ли грудь массировал, то ли крестил. Наконец, наклонился и поцеловал в лоб.
   "Ромашка", открыл глаза и захлопал пушистыми ресницами. Одуванчик, прям, а не ромашка:
   - Михаил Ефстафьевич, что это было?
   - Эх, Ромашин... - Муравейник устало сел рядом с пришедшим в себя вратарём. Рукавом "абибоса" вытер проступивший на лбу пот. - Понимаешь, Дима, за любовь тоже иногда бьют. Давай, приходи в себя, да разъясни новичку, что у нас тут да как. А я в контору. Надо успеть подать Кокорина в заявку. Такого пенальтиста ещё поискать надо. Первым же ударом тебя в нокаут отправил, мда...
  
   Через два часа я с моим новым знакомым Дмитрием Ромашиным сидел в пабе.
   Отошедший после выстрела хейтом в грудь голкипер сдул пенную шапку с кружки и сделал добрый глоток.
   - Благодать... - протянул он, и белозубая улыбка снова заиграла на его лице.
   Везёт же парню. Так мало надо для хорошего настроения.
   Впрочем, после тренировки и у меня настроение было на удивление приподнятым. Давно себя так не ощущал. А всего-то делов - по заданию Муравейника попрактиковался в исполнении штрафных ударов: обстучал хейтом и искусственные стенки, и каркас ворот, и даже сетку порвал несколько раз. Ромашку в ворота после первого удара больше не ставили.
   - Слушай, - я тоже сделал основательный глоток, оценив пряный вкус эля. - Я так, честно говоря, ничего и не понял. Давай рассказывай.
   - А ведь на тугодума ты не похож, Кокорин, - протянул Ромашин. Со вторым глотком его улыбка стала ещё приветливей и шире. - Запустил в меня конденсатом ненависти, а теперь невиновного строит. А если бы я кони двинул?
   - Послушай, я не знал! Хейт этот на вид - обычный футбольный мяч.
   - Да ладно тебе, - миролюбиво протянул Дмитрий. - Сейчас всё разъясню.
   - Валяй, я весь внимание! Твоё здоровье! - мы звонко столкнули кружки.
   - Удивительное дело эти СШЭР. Непонятно, почему так мало людей пользуется. Наверное, реклама плохая, - Ромашин говорил не торопливо, в перерывах между предложения пригубляя пенный напиток. - Берёшь толпу людей с накопившимся грузом проблем, из которых буквально сочатся отрицательные эмоции. И выпускаешь на поле. В футбол-то все в детстве играли. Только тут вместе мяча - хейт. Так называется этот конденсатор отрицательных эмоций. Пнёшь его, и на душе легчает. Вот и играем в хейтбол.
   - Не слишком ты похож на человека, измученного бытом, - заметил я. - Улыбка на пол лица.
   - А вратари все такие. Излишне позитивные и доброжелательные. Поверь, это тоже проблема, потому нам поймать немного ненависти не помешает, - Дмитрий подмигнул мне и поднял руку, подзывая официантку. - Красавица, повтори нам с товарищем.
   - Так чего ж тебя вырубило? - Я позволил официантке забрать пустую кружку и уставился на несчастного счастливого голкипера.
   - Заряд был слишком сильный. Ты, часом, не мизантроп? Или просто накопилось?
   - Накопилось... - я выдохнул. - Работа, и дома жена пилит -- хуже напильника.
   Нам принесли эль. Мы молча чокнулись.
   - Ты это, за неделю только не расплескайся. А то у нас в следующую субботу финал с Питером. Исполнитель с таким зарядом конденсата - бесценное усиление, - Ромашин ещё раз мне подмигнул. - Уверен, тренер тебя поставит на матч. Так что советую дополнительную накачку. Особенно рекомендую семейную ссору. Беспроигрышный вариант.
   - Финал? У вас ещё и турнир есть? - моему изумлению не было предела. И слова про семейную ссору я предпочёл пропустить.
   - Любительский, - Дмитрий потёр нос. - До профессионалов, к счастью, не дотягиваем. Там одни мизантропы с ксенофобами под психотропными веществами играют, да филантропы с ксенофилами на антидепрессантах в воротах стоят. Так там и деньги, что от игры, что от фармакологии текут. А мы всего лишь любители-гастролёры. Бывает, кто-то всего на пару тренировок или матчей приходит, и ему хватает. Так и живём.
   - А зачем все эти "скажи слово, тварь" и треники? Вот этого я совсем не догнал.
   - Метод Ефстафьевича, его и спрашивай. Может, так проще дать выход ненависти...
  
   В понедельник я шёл на работу, как на праздник. Настроение с пятницы никто не испортил. Жены дома не было. Оставила в пятницу короткую видеозаписку: "Уехала на неделю к маме". Так что после тренировки в СШЭР и эля в пабе, я разделся и плюхнулся в постель, и от души выспался. И все выходные был предоставлен сам себе.
   - Санёк, привет! - в коридоре навстречу попался Беспричинных. - Ну как?
   - Ничего! - я улыбнулся и хлопнул его по плечу. - Спасибо, Серёга, выручил. Как говорится: то, что доктор прописал.
   - Ну, бывай! С тебя пузырь!
   - И тебе не хворать, - я нырнул в кабинет, на прощание махнув другу рукой. Рассусоливать некогда. В голове крутилась одна идея...
  
   - Вы понимаете, что вы предлагаете, Кокорин? - начальник департамента ИТ Невструев, смотрел на меня исподлобья.
   - Конечно, Семён Семёнович, - я старался остаться спокойным. Хотя его тон мне не нравился. Как есть зарубит идею, гад. - Рацпредложение, на мой взгляд, выгодное. Вместо существующего алгоритма работы ГИС-транспортёров с необходимостью "ручного" ежемесячного обновления баз данных, делаем обновление динамическим - по мере поступления и ввода информации. Оптимизация процесса. Снижение трудозатрат. Я уже скелет скриптов набросал.
   - Ты мне что, - Невструев аж привстал в кресле, - людей после этого предлагаешь сокращать?
   - Не сокращать, а переориентировать. И оптимизировать численность.
   - Пошёл вон!
   Чего, я и ожидал. Гнида, она и есть гнида. Знаю я его, сейчас сам вприпрыжку поскачет к техдиру на ковёр, продвигать "свою идею". Зачем я, вообще, к нему пошёл, идиот, покрасоваться захотел? Но ничего, Кокорин не лыком штопан. Лети, Невструев, а мы тебе крылышки подрежем.
   - Семён Семёнович, я хочу предупредить, что рацпредложение уже направлено на рассмотрение техническому.
   - Ты меня что, перед фактом пришёл поставить?! - глаза Невструева, казалось, были готовы вылезти из орбит.
   - Уже поставил, Семён Семёнович, - я вежливо откланялся и закрыл за собой дверь. Жаль, что нельзя хоть одним глазком взглянуть, как он сейчас беситься будет.
  
   - Так. На сегодня от тренировки ты отстранён. Терпишь до субботы, - Муравейник был непреклонен. - Мне сейчас на твою головную боль, согласования документов и козла-начальника - покласть хер такой же длины, как от Земли до Плутона. Матч с питерскими через два дня, кубок на кону, а он конденсат расходовать вздумал. Хейт ему подавай.
   - А если я там убью кого? Да, даже если как тогда Ромашку приложу, что откачивать придётся? - я сжал зубы. И кулаки. - Под монастырь подвести хотите?
   - Не твоя это головная боль, понял!? Я тебя на игру ставлю, я и отвечать буду. И откачивать... Ладно, - Евстафьевич внезапно сжалился, - иди, сделай пару ударов. Но не больше! И чтоб в субботу был заряжен, как перед первой тренировкой. На стадион не пущу, не то что в раздевалку, если психологическое состояние будет не в точке экстремума.
   - Даю слово!
   - Слово он даёт, - Муравеник прищурился. - Смотри, как бы потом за твоё Слово не спросили с тебя...
   А где играем хоть, дома или на выезде? - жонглируя хейтом, поинтересовался я, пропустив замечание мимо ушей.
   - Ни там, ни тут. Финал же! Ни нашим, ни вашим - в Раменском.
   - Что ж сразу не в Химках?
   - Там нельзя. Арена для профессионалов.

   Настроение наутро было лучше некуда. Но я надеялся, что, как и в любую пятницу, день будет трудным. Тем более, что нужно было идти на ковёр к техдиру. А я был уверен, что Невструев уже напел обо мне дифирамб, и моё рацпредложение зарубят или разобьют в пух и прах.
   Даже накрутил себя до известной степени.
   И каково же было удивление, когда технический, несмотря на все протесты Невструева, рацпредложение утвердил. И назначил меня ответственным за весь проект в целом.
   Весь конденсат ушёл и растворился, будто и не было.
   Сходил на тренировку, попинал хейт, ничего не скажешь. И как завтра играть? Подвести Муравейника я не мог. Иначе грош цена моему слову.
   С такими неутешительными мыслями я ГИС-портнулся домой.
   К счастью, из недельного отъезда вернулась жена. И воспользоваться одним из первых советов, полученных в СШЭР, для хорошей игры устроить семейную ссору -- было делом техники.
   Тем более, что после визитов к матери, Анюта всегда возвращалась в таком настроении, что семейные ссоры были сами собой разумеющимися атрибутами возвращения в родные пенаты. Даже особых усилий прилагать не требовалось.
   Сейчас начнёт петь про то, что пора заводить детей. Про отсутствие внимание к её проблемам. Про бесчувственного, бессердечного, глухого кнопкодава.
   Ну вот, поехали!
  
Поле в Раменском было не в пример хуже нашего тренировочного. Всё в рытвинах и проплёшинах, каким и должно быть поле для игры в хейтбол. Как заметил Муравейник: условия максимально приближенные к профессиональному уровню.
   Зрителей не было. Хоть и матч любителей. Но финал, и две лучшие команды. Так что от случайного хейта никто не застрахован.
   Наша команда, как и на тренировках, вышла в "абибосовских" трениках. Традиции СШЭР. Выездная форма.
   Противник, как и положено жителям культурной столицы, вышел при параде. Наследники Петра Великого, в расшитых камзолах и париках. Со стороны могло показаться, что кто-то всё-таки разрешил в России марш "западных ценностей".
   - Цыпа-цыпа, ко-ко-ко! Петушары намалёванные! - раздались глухие восклицания в рядах нашей команды.
   Я сказал проще и короче, но ёмко:
   - Педерасты!
   - Довольно мило, - резюмировал улыбающийся Ромашин.
   - Играем в прессинг. Прессуем на всех участках поля. Защите не спать! - Муравейник давал последние установки и размахивал заявочным листком стартового состава.
   Приглядевшись, я обнаружил свою фамилию в списке запасных.
   - Кокорин, ты сидишь. Я сам знаю, когда тебя выпустить. Потому никаких вопросов, усёк?
  
   Матч начался без раскачки.
   Напомаженные петербуржцы игры в тотальный хейтбол. По схеме всеобщего презрения с жестким контролем хейта.
   Я не понимал, что это могло значить, но кивал Ефстафьевичу, озвучивающему каждое действие на поле.
   - Бровку крой! Жестче в подкате! Кто так выносит, сучий ты потрох! Да вы будете в атаку бегать, инвалиды?! Выдавливай, дави-дави-дави! - по Муравейнику можно было составлять краткий словарь идиоматических выражений.
   Но в целом, первый тайм прошёл в борьбе и без опасных моментов. Преимуществом владели питерцы. Их модель игры была отточена. Они не взвинчивали скорости и не форсировали события, но методично осаждали подступы к нашей штрафной.
   Впрочем, дело до прицельного удара по воротам так и не дошло. Хейт ни разу не долетел до голкипера. И Ромашка откровенно скучал.
   Его долговязый коллега, вообще, время от времени посылал в поле воздушные поцелуи и приветливо махал рукой. Непонятно, своим или чужим. В общем, являл собой образ типичного заднеприводного развальцованного, у которого наступил брачный период.
   Убил бы.
  
   Второй тайм начался не в пример бойче. И Ромашке пришлось попотеть, вытаскивая хейт то из-под перекладины, то из нижних углов.
   Казалось, ещё немного, и нас дожмут, сомнут и выбросят в помойное ведро.
   Шла семьдесят пятая минута. И Муравейник, барражирующий у бровки, сделал замену:
   - Кокорин, Жнецов - на поле! Делайте, что хотите, но мне нужен штрафной. Не до пенальти. Но так, чтобы у него, - мне в грудь воткнулся зеленый свисток, - была возможность на один удар. Один хороший удар. Хоть ёжика рожайте, хоть дикобраза. Вперёд!
   Легко сказать. Питер продолжал наседать.
   Основное время игры подходило к концу, когда Ромашка вытащил, казалось бы, неберущийся хейт после навеса с правого фланга. И было видно, что он дотянулся из последних сил. Улыбка погасла, и в глазах притаился недобрый огонёк. Ещё немного, пару сейвов, и его вместе с хейтом затолкают в ворота.
   - Выноси, твою мать! - надрывался у бровки Муравейник. - Выноси!
   И Дмитрий, вложив в удар весь накопленный конденсат, запустил мяч далеко за центр поля. Прям на ногу рванувшемуся Жнецову.
   Обработать - дело техники. И она не подвела.
   Контратака.
   Шанс.
   Я бросился в широкую брешь меж опешивших защитников. Один разрезающий пас, и выход один на один. А там я вколочу хейт в сетку вместе с заднеприводным.
   - Дай!
   И Жнецов вырезал мне пас-конфетку. Шведой. Как доктор прописал.
   Передо мной остались только хейт, ворота и вратарь. Позади - топот оставшихся не у дел питерских.
   Линия штрафной. Одиннадцати метровая точка. Занесённая для удара нога.
   И тут земля рванулась мне навстречу. И катящийся по ней хейт, вобравший мой конденсат.
   Видимо, один из защитников успел в последний момент сделать подсечку, - подумалось напоследок. Перед тем как хейт и земля подарили мне шикарный поцелуй.
  
   Я лежал навзничь. И ничего не видел перед собой, кроме неба над Раменским. Осколка неба, если быть точным. Всё остальное пространство занимал пегий муравейник - борода Михаила Ефставьевича.
   - Кокорин? Живой, скотина?
   - Живой... - взгляд сфокусировался. Я попытался встать, опершись на подставленное плечо тренера. - Как игра завершилась?
   - Уфффф! - Муравейник облегчённо выдохнул. И тут же взорвался. - Какое завершилась! А кто пенальти бить будет? Жгрумбамдумбайло из деревни Хрумбумбом?! Время на последний удар есть. Снеси этому петуху яйца, Саня! - шепнул он напоследок, убегая за бровку.
   Ноги не гнулись. Коленки дрожали. Под ложечкой засосало.
   Учитывая, количество прилетевшего мне в голову конденсата, напомаженный вратарь из Питера минимум получит хейт-нокаут. А если максимум?
   Но не успел я его пожалеть, как заднеприводный послал мне воздушный поцелуй...
  
   - Ура! Ура! Урааа! Качай его, ребята!
   Не скажу, что летать под потолком раздевалки в Раменском мне не понравилось. Благо, что потолки были достаточно высокими.
   И шампанское из кубка было сладким, как и вкус победы.
   Но едва схлынула эйфория, я понял, чего сейчас хочу больше всего - домой. К Анютке. Просить прощения за вчерашнюю ссору.
   Не знаю, получится ли. Вчера я, пожалуй, перестарался. Отправленный в реанимацию после хейт-нокаута питерский вратарь может подтвердить.
   Впрочем...
   - Михаил Ефставьевич, можно просьбу? - я умудрился выдернуть тренера из кучи-малы беснующихся победителей.
   - Тебе - хоть сто! - захмелевший Муравейник по-отечески обнял меня.
   - Я возьму хейт на выходные? Дома погонять.
   - Валяй! Хоть навсегда забирай, СШЭР не обеднеет!
  
   Я шагнул из ГИС-транспортёра прямо на порог дома, чувствуя, что Анюта готовит мне горячую встречу.
   И не просчитался.
   Не успел раздеться, как почувствовал на себе сверлящий взгляд.
   Ноги на ширине плеч. Руки упёрты в бока. Гимнастика? Как бы не так!
   Глаза метают молнии. Поставь Аню сейчас бить пенальти, боюсь, гомосека из северной столицы пришлось бы хоронить.
   - Где ты был, сволочь? Пил?
   - Шампанское из кубка, - я нагнулся, чтобы расстегнуть спортивную сумку.
   - Какого ещё кубка? Ты меня совсем за дуру держишь?! - люблю эти истерические нотки.
   Под ноги Анютке покатился хейт.
   Лишь бы в меня не попала.
   - Да пошёл ты, Кокорин! - они летят почти одновременно: хейт в прихожую после хлёсткого, но неточного удара и звонкая пощёчина с правой. - И ты, и твой футбол!
   И в тот момент, когда я заключил Анюту в объятия и поцеловал, до ушей донесся грохот из несчастной прихожей. Что-то рухнуло. То ли шкаф, то ли потолок...


Мы лежали на скомканных простынях. И я бездумно глядел в окно. На проплывающие перины облаков.
   А они, я уверен, в ответ глядели на нас. На наши скомканные полотна простыней, изломанные горы подушек и одеял. На спящую на моей груди Аню.
   От её прижавшегося ко мне тела в меня лились приятная истома и тепло.
   Вот только прихожую придётся восстанавливать. И детскую обустраивать...





@темы: {◕ ◡ ◕}, личное, омск головного мозга, творчество

18:54 

Артемон

Мьёльнир
Ум богатеет от того, что он получает. Сердце – от того, что оно отдает


   - Смотри, Мартин! Какой милый пёсик! - молодая мамаша, что шла, подметая широкими юбками мостовую, остановилась возле крыльца, на котором я терпеливо ожидал их прихода. - Интересно, чей он, кто нам его оставил?
   - Сейчас взгляну, дорогая, - дородный бюргер в праздничном камзоле, видимо, отец семейства, наклонился ко мне. Пробежался пальцами по шее. - Ошейника нет.
   Карапуз, прятавшийся у пышных грудей родительницы, сказал: "АГУ!" - и оторвался от естественных подушек. Уставился на меня любопытными глазёнками. Голубыми, как цветущие незабудки в садах.
   Я высунул язык, изображая приветливую улыбку. Качнул курчавой головой направо, налево. Вильнул хвостом.
   Ничей я. Свой собственный.
   - Глянь-ка, сынок, ты понравился этому пуделю-добряку, - улыбнулась и мамаша, поцеловала мальчугана в макушку. - А тебе он нравится?
   Малыш смотрел, не моргая, утонув своими незабудками в темной ониксовой глубине моего правого глаза и нефритовом сверкании левого.
   Я подмигнул ему, и он ответил мне, заливисто рассмеявшись, потянул ручки.
   Да, у меня талант, умею нравиться людям.
   - Тогда, лохматый, ты можешь остаться, - проговорила мамаша, сюсюкаясь с развеселившимся чадом. - Но жить будешь у порога!
   Я умильно завертел хвостом и заливисто залаял, показывая, насколько доволен хозяйской милостью бюргера и его супруги.
  
   В доме Мартина и жены его Кристианы было очень уютно. Хоть он и был мал по сравнению с соседскими - домами более зажиточных горожан. Но был он чист, ухожен, а на кухне всегда вкусно пахло.
   Его закрома никогда не пустовали: водились там и жирные каплуны, и пулярки; и бобы никогда не лёживали меньше, чем мешком. И добрый кус говядины бывал там нередким гостем, ютясь подле большой крынки масла. А бурдюки с добрым рейнским нередко братались, забывая об одиночестве, и так же по-братски отправлялись в жертву чревоугодию на выходные или по праздникам.
   Маленький Валентайн - обладатель незабудковых глаз, не знал, что такое слёзы горя и боли. Всё, от чего он мог реветь - это едкий солнечный луч, что забирался к нему в кроватку и будил его или, напротив, не давал заснуть. Или в минуты, когда Кристиана запрещала ему играть с Артемоном, весёлым пуделем с разноцветными глазами - то есть со мной. Ну, или когда Артемона просто не было рядом - я, всё-таки, взрослый пёс в самом расцвете сил (или кажусь таким), и не всегда могу равнодушно пройти мимо надушенных и начёсанных соседских фиф, особенно когда они так крутят хвостами и стреляют глазками.
   А в остальном - мы были неразлучны. Просыпались и отходили ко сну вместе: он в кроватке, я подле. Что такое коврик у порога, я забыл через несколько дней. Малыш не ложился, если меня не было рядом.
   Трапезничали, гуляли, играли - тоже вместе, под строгим присмотром Кристианы.
  
   Валентайн рос, как сорняк на грядках - быстрее всяких овощей. Ему не было интереса в играх со сверстниками - он постоянно выходил победителем. А при играх в прятки или догонялки со мной дух соперничества был силён.
   Он побеждал, благодаря уму и смекалке, а я... Принято на веру, что благодаря нюху и тому, что у меня на две ноги больше.
   Раньше прочих Валентайна определили в приходскую школу.
   И тут нам волей-неволей, но пришлось расставаться. Настоятель храма, завидев стройного мальчика с четвероногим спутником, моментально указал за порог. Либо идёшь учиться, слушать глас Божий, либо слушай собачий лай вне церковных стен.
   Мартин с Кристианой указали сыну на дверь храма. А мне - место у паперти.
   Я и сам, завидев святошу, отбежал куда подальше. Уж больно падре мне не понравился. Так и зазыркал, так и забуровил взглядом, стоило заглянуть в мои разноцветные глаза.
   Не на что тебе там засматриваться, любезный!
   День ото дня сидел я, мёл хвостом мостовую, ожидая окончания занятий. Чтобы потом обсудить с Валентайном всё то, что он узнал в школе.
   - Идём, Артемон! - как команда к началу беседы. - Нас сегодня такому учили...
   Каждый раз неспешно мы шли домой. Он рассказывал, задавал вопросы. Я подгавкивал, подталкивая его к ответам. Чем не учитель и его ученик!?


***



   - Знаете, герр Анхель, у меня есть подозрение, что, определённо, что-то не так, - долговязый мужчина с лёгкими залысинами, кривой улыбкой и высоким любом сморщился, что увядший помидор, смачно плюнул на пол трактира. - За последний век, что мы с вами тут провели, мне порядком осточертели эти бюргеры, эти колбасы, это льющееся рекой рейнское. Впав в чревоугодие, мы так и не достигли цели. Ещё немного, и я заделаюсь мизантропом, - и сделал добрый глоток светлого пива.
   - Герр Хангель, Богом клянусь, он где-то здесь! Только затаился, - плотного сложения спутник долговязого, совершенно лысый и лопоухий, был ростом ему по плечо. А умом - и того ниже. Но пиво любил не меньше старшего по должности.
   - Знаете что! - высоколобый побагровел. Занёс руку, чтобы отвесить товарищу затрещину, но сдержался. - Клянитесь чем-нибудь иным. А то я сейчас так же поклянусь именем Божьим, и у нас с вами возникнет неразрешимое противоречие: клятвы одним и тем же, но за противоположные точки зрения.
   - Коллега, давайте обойдёмся без противоречий, - лопоухий, не обратив внимание на вспышку ярости товарища, сделал ещё один добротный глоток. Донёс до рта шмат гентской колбасы - на закуску. Пожевал в раздумьях. Залил пинтой светлого из Брюгге. - Продолжим поиски. Может, стоит инквизицию привлечь или ещё чего? Объявим какое-нибудь учение еретическим - по струнке все ходить начнут, лишь бы в живых остаться. А прячущийся среди святош выдаст себя рано или поздно.
   - Герр Анхель, - вздохнул долговязый, - вот почему у вас идеи появляются только во хмелю? А иначе кузнечными щипцами не вытянуть. И когда в вас меньше, чем пара пинт, разговаривать, вообще, нет смысла.
   - Во славу Божию! - лысый поднял дубовую кружку с пенной шапкой. Хангель сделал тоже самое.


***



   - Артемон... - мой повзрослевший друг, которому вот-вот должно было исполниться восемнадцать зим, был сам не свой. Весь прошедший месяц ходил и молчал. Я весь язык излаял, пытаясь его разговорить - тщетно.
   За прошедшие годы, я ещё не видел Валентайна таким. Ну и решил, придёт время, сам расскажет. И вот, дождался.
   - Славный Артемон... Старый славный Артемон...
   Нет, конечно, он подмигнул моему зелёному лукавому глазу. Привычно потрепал за ухом. Но во взгляде Валентайна читалась растерянность. Ветер сомнения трепал лепестки незабудок.
   - Р-рр-гав!? - думаю, наконец, я имел право спросить, что же случилось.
   - В смятении я, дружок, - Валентайн уселся на бортик фонтана, что на площади у прихода, где он учился. Подол рясы лёг в пыль. Рядом с моим хвостом.
   - Р-р-р! - я догадался, о чём говорит мой друг. Прочёл по глазам. Но он должен излить душу. Иначе диалога не будет, и я не смогу помочь, не смогу направить.
   - Церковь, Артемон. Отец с матерью рассказывают одно. Но пастор учит иному. Что идёт вразрез с Писанием - ересь. А еретикам сейчас только один путь. И индульгенции не спасут. Мне страшно, Артемон! И молитвы не помогают.
   - Вуффф!
   - Я на распутье, дружок. Что мне делать?! - юноша вздохнул. Потёр красные от недосыпа глаза. - Или попасть на костёр за покрывание еретиков и сгореть вместе с ними? Или донести, предав родителей? Но жить.
   На секунду наши взгляды столкнулись. И я подмигнул Валентайну ониксовым глазом. В этот момент молодому человеку могло показаться, что в чернильной глубине колышутся языки пламени.
   Ничего. Посчитает, что показалось - перекрестится.
   Юноша резко поднялся, одёрнул рясу. Креститься не стал. По незабудкам глаз пробежали сполохи огня.
   - Если не донесу я, донесут за меня и на меня.
   Я залаял, соглашаясь.
   Так или иначе, Валентайн увидит на эшафоте дорогих сердцу людей. Выбрать жизнь - всяко лучше, чем сгореть. А чтоб не слышать криков отца и матери, не видеть их мучений на костре - так это можно заткнуть уши и отвернуться.


***



   - Кто на сей раз, герр Анхель? - долговязый инквизитор обратился к помощнику, копошащемуся над пергаментами делопроизводства.
   - Еретики, как обычно, - лысина осталась в прежнем положении. Не останавливаясь, скрипело перо. - Впрочем, занятный случай. Лютеране. Муж с женой. Доносчик - их сын.
   - Да уж... - протянул Хангель. - Отправить родителей на эшафот. Иуда, не иначе!
   - Смиренный отрок. Богословию учится. В науках прилежен.
   - Видно, в тихом омуте, герр Анхель, черти водятся, - протянул долговязый. И застыл, осознав, что он только что сказал.
   - Всегда считал вас гением, герр Хангель, - забормотал лысый крепыш, оторвавшись от пергамента. - Навестим юношу? Чую, это тот, кого мы ищем! Вселился, бес!
   - Нет, - Хангель сощурился, - выждем. Сейчас главное - не вспугнуть. Будем осторожны. Пусть сделает ещё один шаг, и тогда будем брать. Не для того ждали веками, чтобы второпях потерпеть фиаско.


***



   Узнав, кто донёс на Мартина с Кристианой, добрые бюргеры избили юношу, добро и приветливо повстречав его в тёмном переулке. Ни свидетелей, ни стражи, что могла бы услышать крики о помощи.
   Я не вмешивался.
   Выживет - продолжим обучение. Нет - значит, воздалось по делам его.
   Так или иначе, он - мой.
  
   Две недели Валентайн не мог встать с кровати. И если бы не Бине, то и не встал бы -выходила, подняла на ноги.
   Да, Бине - сирота, выросшая при храме. Белокурая девчушка лет пятнадцати с ясно-васильковыми глазами и очаровательной улыбкой. Глухонемая.
   Ещё от Валентайна я слышал о ней. Корзинку с новорождённой подбросили к дверям церкви. Настоятель вырастил Бине и воспитал, как мог. И вырос совершенно Божий человечек. В её присутствии у меня даже челюсти сводило - так он от неё веяло святостью и добродетелью.
   Впрочем, если бы обеспокоенный отсутствием Валентайна на утренней службе настоятель не послал Бине узнать, куда юноша запропастился, то... То ещё на одну душу в Преисподней стало бы больше.
  
   Бине провела мокрой тряпицей по горячему лбу Валентайна. Всю ночь у него был жар. Он горел, словно грешник в Чистилище. Бормотал, попеременно звал то отца, то мать.
   И я спал беспокойно, как с распятием под боком. Мешало близкое чувство вины, бессознательное раскаяние.
   Губы девчушки неслышно шевелились. Наверное, молилась, как могла.
   - Мама... - прошептал Валентайн, и открыл глаза.
   Проснулся и я, глухо рыкнув. Покосился на сиделку, наморщил нос и чихнул.
   Дико воняло святостью.
   Раскаяние и молитвы - это плохо. Могут простить. А я не люблю тратить время попусту.
   - Артемон, фу! - голос юноши был слаб. В рассветной мгле он, как не силился, не мог разглядеть лицо спасительницы, что избавила его от кошмаров, вернула к жизни. - Кто ты? - Вымолвил, наконец.
   Бине, конечно, не ответила. При всём желании не смогла бы. Она и вопроса не слышала. Только при виде очнувшегося Валентайна сложила ладони вместе и поднесла кончики пальцев к губам. Глаза её засветились восторгом.
   - Артемон... - позвал Валентайн.
   И я залаял, подтверждая, что его верный пудель здесь, рядом.
   Наши взгляды встретились. И незабудки в очередной раз утонули в ониксе и обожглись о нефрит.
   Срочно был нужен ещё один грех. Незамаливаемый. Чтоб и раскаяние не помогло.
   - Кто ты?! - повторил Валентайн, поднимаясь с кровати. В его тоне звучала неприкрытая угроза. - Добить меня пришла?!
   Глухонемая лишь слабо улыбалась, непонимающе глядя на юношу яркими васильками глаз...


***



   - Герр Анхель, вы чувствуете? - плечи долговязого инквизитора напряглись. Слетела красная мантия, обнажая сталь доспехов. - Пора!
   - Я целиком и полностью в вашем распоряжении, мой друг! - ещё одна мантия отправилась вслед товарке. Прошелестели расправляемые крылья. - Ведите, герр Хангель. На этот раз ему не уйти!


***



   Признаться, такого от Валентайна я не ожидал. Думал, просто задушит.
   А тут смертный грех с отягчающими.
   - Идём, Артемон! - мой великий грешник утёр перепачканное кровью лицо, взвалил на плечи мешок с телом Бине. Откуда только силы взялись.
   Жаль, что нет возможности перетасовать колоду событий и растянуть игру ещё месяцев на девять, когда Бине подошёл бы срок рожать. Поторопился, ученик. Или я переборщил с советом.
   - Идём! - повторяет Валентайн.
   Незабудки подёрнуты пламенем. С лёгким налётом безумия.
   Эх, моё любимое! Не могу пропустить продолжение.
  
   - Остановись, Сатанаил! Игра в прятки окончена, - в пустом проулке, которым Валентайн пробирался к реке, неожиданно стало тесно.
   - Что, позвольте? - юноша сделал шаг назад, смерив сухим взглядом перекрывших ему дорогу мужчин в доспехах и крыльями за спиной. Опустил на мостовую промокший от крови мешок.
   - Герр Хангель, - тот, что был пониже ростом, выступил вперёд, кладя ладонь на эфес меча, - предлагаю не разводить демагогию. Пленим. И на Суд.
   - Категорически поддерживаю, герр Анхель!
  
   Я наблюдал за развернувшейся борьбой из ближайшей подворотни. Ожидаемо, она была недолгой.
   Ещё за квартал до встречи я почувствовал приближение посланцев Небес. Пришлось отстать от Валентайна, погрузившегося в раздумья. Он и не обратил внимания, что идёт один, с мешком за плечами, без сопровождения "верного пса".
   Я уверен, Суд будет скорым. И над моим великим грешником. И над незадачливыми сыщиками, что в очередной раз опростоволосились, приняв смертного за первого из Падших.
   Мы скоро встретимся, Валентайн. И встреча наша, поверь, будет тёплой. Даже жаркой.
   А сейчас настала пора найти себе новое пристанище. Во Франции, по слухам, сейчас самое раздолье.
   Найду себе доброго гугенота. Буду мести хвостом, радостно лаять и подмигивать разноцветными глазами. И ждать того момента, когда он или какой иной хозяин, мнящий себя святошей, скажет мне:
   - Идём домой, Артемон!
   А я заливисто пролаю ему в ответ: идём домой, грешник! Каким бы долгим не был наш путь...












@темы: творчество, омск головного мозга, личное, {◕ ◡ ◕}

18:40 

Доступ к записи ограничен

Раэлла
Попытайся отнестись ко всему этому как к забавной истории (С) Туу Тикки
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

18:21 

lock Доступ к записи ограничен

Kallery
Strange things happen in the dark (c)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

17:47 

kalip
В удовольствии нет ничего постыдного. Чувства затем и даны, чтобы ощущать. (La_List)
Приглашаю к себе в дневник тех, кому интересно мое творчество.
Пишу стихи, книгу и о разном...
Мои интересы и увлечения отражены на моей страницы.

«…Над нами купол, небосвод,
Мы лишь песчинки мироздания,
Мы вечности создания,
Зачем мы здесь, и для чего?...»

@темы: творчество, стихи, слэш, пч, дневник, философия

19:16 

lock Доступ к записи ограничен

=Ю=
Мы — хвойные, с нами мох!
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

18:58 

lock Доступ к записи ограничен

Alyssia
Noi prima siamo uomini e dopo giocatori (c) Gianni Morandi
"Бойцы вспоминают минувшие дни", так сказать.
Броманс, слэш, всего понемножку.
Стучитесь, кому захочется.

16:09 

lock Доступ к записи ограничен

Sonoko
Чучундра
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

15:47 

О музе, которая внезапна

Энати-Ора
...ну а я - бессмертный пони.

Freedom - The carousel by annewipf on DeviantArt

Умчаться в ночь, по тихим парковым дорожкам, блестящим от недавнего дождя и бутылочных осколков. В ночь, которая пахнет ранней осенью, мокрыми листьями и облепихой. На четырёх крепких лошадиных ногах умчаться и пропасть во мраке. Мрак этот спит за огоньком сторожа - там, за старой будкой, за деревьями, прячутся прутья ограды и царит такая тишина, что даже шум далёкой автострады тонет в ней, как в пуховой перине. Туда-то, во тьму, и надо бежать, когда вырвешь из позвоночника старый прут. Туда, в тишину, и надо скакать, пока суставы не перестанут скрипеть и нутро начнёт дышать, а не стонать. Туда сбежать, там с концами пропасть и не вернуться.

@настроение: мне не стыдно =)

@темы: Картинки, Творчество, Бред

15:18 

Leo_Mercutio
reddie
Нарыла эту статью по наводке паблика "Типичный писатель" вКонтакте.
Начала читать с любопытством, не подозревая подвоха, но где-то на втором абзаце глаза полезли на лоб :wow:
И ведь знакомый типаж с понятной логикой - таких пруд пруди, особенно в независимых узких кругах.

Быт писателя
ВЛАДИМИР СОКОЛОВ (09/07/2013)

Вопрос серьезный, им нельзя пренебречь при рассмотрении проблем по психологии творчества. Человек любой другой профессии приходит к месту своей службы и практически принуждается, если не кнутом надсмотрщика, то самой обстановкой к деятельности. Программисты, работая на компанию у себя дома, обязаны быть на связи с коллегами и руководством. Даже ученый не может себе позволить валяться на диване, и если он сам руководитель, то ему не дадут расслабиться подчиненные, которые ждут от него указаний. Писатель же никому напрямую неподотчетен: его обязательства чисто внешние, а часто и просто моральные. И поэтому, чтобы преуспеть в профессии, он должен правильно организовать свой быт.

(***)
Другие вполне резонно возражают, что при правильной и систематической организации личного пространства, семья делу не помеха, а даже большое подспорье. Женщины помогают во этом случае правильно наладить быт и избавить писателя от ненужных хлопот по хозяйству.

(***)
Но странным образом любовь и симпатия между полами никак не связаны с пониманием духовной сущности партнера. Поэтому жена, обеспечивая мужу хорошо налаженное хозяйство, встревает в его творчество не лучшим образом.



:facepalm3:
Насладиться полностью:
www.topos.ru/article/literaturnaya-kritika/byt-...

@темы: творчество, психи, Сеть

13:51 

lock Доступ к записи ограничен

Натаэлька
Живая
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

главная

© 2002 — 2017 ООО «Дайри.ру»